Здесь же, прямо у входа в зал амфитеатром располагаются жесткие сиденья. Тюремщик, находящийся внутри и следящий за порядком, пояснил, что верхние два ряда занимают представители власти, на остальных сиденьях посетители могут располагаться как удобно.
— Пошли на передний ряд. Не хочу ничего пропустить, — махнул рукой дед и двинулся к сиденьям.
Несколько зрительских мест уже были заняты, как я понял, журналистами. Они разговаривали с кем-то по телефону и описывали зал, заметно сгущая краски. Например, один из них сказал, что гобелен пропитан кровью казненных, и с него до сих пор стекают капли.
Тюремщик их предупредил, что по телефону они могут разговаривать пока казнь не началась, потом только отправлять текстовые сообщения.
Зал быстро начал наполняться людьми.
— Хорошо, что раньше приехали, а то стояли бы у двери и ничего не увидели, — сказал дед.
— По-моему, здесь с любого места можно увидеть то, что будет происходить в центре зала, — ответил я, и в это время мне на плечо легла рука.
Я поднял голову и увидел её — баронессу Завьялову.
— О, баронесса, а вы здесь как оказались? — удивился дед, но явно был доволен встречей. Он резво вскочил и спешно пригладил волосы на затылке.
— Здравствуйте, Григорий Афанасьевич, — она подала ему свою руку, которую он смачно поцеловал. — Враги моих друзей — мои враги.
Завьялова была в строгом темно-сером платье, но в таком облегающем, что сразу всем было понятно, что на ней нет нижнего белья.
— Можно мне присесть рядом с вами? — спросила она.
— Конечно. Вот сюда, пожалуйста, — дед отошел на шаг назад и указал на место между нами.
Завьялова улыбнулась и опустилась на сиденье, элегантно выставив ноги в туфлях на высоком каблуке.
— О чём вы хотели со мной поговорить? — спросил я, взглянув на часы.
До начала казни ещё полчаса.
— Об этом потом, — махнула она рукой. — Сейчас я ни на что не хочу отвлекаться. Я вся в предвкушении. Давно такого со мной не было. Пожалуй, с тех самых пор как мы ловили диверсантов на границе нашей империи. Ах, какое было замечательное времечко! Бывает, я даже скучаю по рейдам, погоне и смертельным схваткам.
— Почему бы вам снова не вернуться на службу? — любезно поинтересовался дед.
— Возраст, знаете ли, — печально вздохнула она, понизив голос. — Если у Саши нет зелья, которое изменит несколько цифр в моих документах, то меня не возьмут.
— Нет, менять цифры мои зелья не умеют, — усмехнулся я. — Сколько лет вы служили?
— Ровно пятьдесят, — с гордостью ответила она. — Сразу после академии я вступила в доблестные ряды пограничной обороны и через пятьдесят лет с почётом ушла на пенсию… Только об этом никому ни слова.
