Что сейчас спустится мама, — а скрип старой лестницы известит об этом еще до ее появления, — поправит клетчатый вязаный плед и сядет на мягкий диван. Потом обнимет дочь и мягким голосом начнет расспрашивать, как дела в школе.

Дедушка все также любил сидеть в кресле у окна и рассматривать шахматную доску, записывать ходы и комбинации, а после звать ее, Шэрен, сыграть с ним партию.

Здесь пахло детством, безоблачным и беззаботным. Вечно юным, как весна. Необходимым, как глоток свежего воздуха. Ничто не напомнит так ярко и весело, что ты живешь, растешь и учишься. Только детство.

Шэрен и жила сейчас в своей детской спальне с узкой кроватью, выцветшим шелковым ковром и стареньким пианино, на котором когда-то училась играть.

После чудовищной ссоры с Ником, после категоричных заявлений его адвоката, когда душевные силы покинули, она, подхватив чемодан, поехала к свету. У бабушки с дедушкой ей были рады всегда. Шэрен осталась погостить у них на какое-то время. Но, восстановившись на прежней работе, не без помощи Рори — коллеги и друга, решила вернуться к себе. Но миссис Джанетт Прескотт и слышать ничего не захотела, собираясь лично заботиться о состоянии единственной внучки. И никакие увещевания, вроде длинной дороги и трат на бензин, на нее не действовали. А ведь деньги Шэрен сейчас были ох как нужны. Сидеть на шее у стариков она категорически отказывалась, но в ответ получила такое же категоричное заявление, что они не нищие, а Шэрен им не чужая.

— Держи. — Поставив перед ней большую кружку с бледно-желтым отваром, бабуля Прескотт опустилась в кресло и взяла в руки спицы. Она всегда прекрасно вязала, а сейчас с энтузиазмом и ловкостью молоденькой девушки готовила приданое будущему правнуку или правнучке.

— Спасибо, — ласково улыбнулась Шэрен.

Здесь, среди этих людей, она чувствовала себя любимой и нужной. Им не нужно было что-то доказывать, объяснять или уговаривать поверить. Они знали, что она никогда не совершила бы подлости. Но бабушка, узнав о встрече с Фрэнсисом Колвиллом, все-таки задала ей знатную трепку, а возмущению не было предела, когда она услышала, какое гнусное предложение он сделал Шэрен. Слава богу, дедушка Коул вмешался и успокоил не в меру разошедшуюся супругу.

В тяжелое для нее время дедушка оказал поистине неоценимую поддержку. Хотя с ним Шэрен всегда было легко. Он слушал и сопереживал. И если бабушка старалась навязать свою волю, то дедушка давал право выбора. Джанетт Прескотт люто возненавидела Ника Хейворта. Коул Прескотт сочувственно вздыхал. Шэрен же устало прикрывала глаза, разрываясь между тихой злостью, жгучей обидой и неистребимой любовью.

Она взяла фарфоровую чашку с настоем из ромашки и, неприязненно глянув на бледно-желтое содержимое, сделала большой глоток.