— Поскольку моя клиентка не собирается требовать от мужа, мистера Николаса Хейворта, алиментов или иных выплат по содержанию ребенка, — протягивая очередной документ, объясняла их позицию Трейси, — нам действительно ничего не мешает сегодня же подписать согласие на расторжение брака."

"Шэрен даже удивилась насколько служители закона могут быть сухими и непробиваемыми. Трейси говорила о ребенке, как о юридическом факте, а не о живом существе, но, если бы она вела себя по-другому, было бы тяжелее.

— Но, если мистер Хейворт в будущем захочет навещать ребенка, то миссис Хейворт возражать не будет. Я подготовила дополнительные соглашения, отметив нюансы опеки и график посещения, но полагаю, будет логичней обсудить его предметней после рождения ребенка. — Она прямо посмотрела на Ника. — И у мистера Хейворта будет время определиться со своей позицией…

Шэрен вздрогнула, когда Ник, до этого молча слушавший адвокатов, с силой ударил ладонью о стол и, цветисто выругавшись, угрожающе прорычал:

— Ничего не мешает, говорите? — Ему никто не ответил. — Оставьте нас! — следом приказал он.

Брендон поднялся, Трейси не шелохнулась.

— Мисс Полански, могу я поговорить наедине со своей женой? — Ник особо выделил последние два слова, ясно напоминая всем присутствующим без исключения, что Шэрен все еще его.

Трейси вновь проигнорировала его и повернулась к побледневшей подруге, ожидая кивка или какого-то другого знака, обозначившего согласие на приватный разговор с мужем. Шэрен чуть качнула головой и в упор посмотрела на Ника.

— Мистер Хейворт, не забывайте, что ваша жена находится в деликатном положении, будьте сдержанней.

Ник бросил на Трейси взгляд, который был хорошо знаком Шэрен: еще слово и от этого здания и кирпичика на кирпичике не останется. Но та с непроницаемым лицом направилась к выходу, где уже стоял Брендон, придерживая дверь.

— Какой срок? — спокойно поинтересовался Ник как только они остались вдвоем. Но его спокойствие не ободрило Шэрен. Оно было напускным и таким же обманчивым, как нежданный штиль на море, обычно предшествующий ужасной буре.

— Шестнадцать недель.

— Это мой ребенок?

Шэрен часто размышляла, может ли быть больнее, чем тогда, когда Ник, обливая презрением и ненавистью, обвинял ее в предательстве? Когда, не дав сказать ни слова, не желая ничего слушать, выбросил обручальное кольцо и оставил ее рыдать на полу. До этого момента Шэрен казалось, что нет. Как же она ошибалась! Сердце, вопреки приказам разума не слушать злых слов, разрывалось от обиды и отчаяния. Но она не будет ничего доказывать, убеждать или просить. Ник достаточно ее унизил, больше такого удовольствия он не получит.

Шэрен придвинула к себе документы и подписала их, соглашаясь со всеми условиями развода.