Шэрен перевела испуганный взгляд на Макса, в котором, по-видимому, так ярко отразились ее мысли, наблюдения и страх, с ними связанный, что он просто не смог сдержать громкого: «Ба!»

— Мистер Хаттер, что вас так удивило? — Их тихая беседа привлекла всеобщее внимание, но вопрос задал Гюнтер Олафсен. Макс быстро указал пальцем на документ, лежавший перед ним, и абсолютно серьезно ответил:

— Меня сбило с толку выражение «переносить бимесячно», но мисс Прескотт объяснила истинное значение фразы.

Шэрен заметила, как губы мистера Олафсена дрогнули в едва заметной улыбке (находчивость Макса Хаттера никого не могла оставить равнодушным), и подумала, что он все же человек и ничто человеческое ему не чуждо. Но, когда он перевел свои застывшие глаза на нее, Шэрен засомневалась в его принадлежности к Хомо Сапиенс.

— Надеюсь, мисс Прескотт, вас не сильно беспокоит такое соседство? — вежливо поинтересовался он. Шэрен сдержала желание поежиться от тяжелого, немигающего взгляда немецкого магната и от страха выдала первую пришедшую в голову глупость:

— Нет, что вы! Я играю в Скрэббл. У меня огромные запасы терпения.

Если это была шутка, то, судя по реакции аудитории, совершенно не смешная. Гюнтер ничего не сказал, но и глаз от нее не отвел, обрекая на неловкое молчание и прием успокоительного в течении следующих лет двадцати. Шэрен нервно повела плечом и бросила взгляд на Ника, ища поддержки и защиты.

Голубые глаза президента «Беркшир» блеснули довольством: его дерзкий ангелочек решил спрятать коготки и попросить покровительства. Ник придвинул к себе договор, который уже подписал Гюнтер Олафсен. В повисшей тишине отчетливо скрипнуло перо дорогой ручки, привлекая всеобщее внимание.

Шэрен наконец-то выдохнула, освободившись от повышенного интереса интернационального топ-менеджмента, и укоризненно посмотрела на Макса. Программист до мозга костей, осуждавший излишнюю эмоциональность, своей несдержанностью чуть не подписал им обоим билет в один конец.

— Шэрен, а ты знаешь, почему твой босс бросает на меня такие взгляды, будто я собираюсь съесть его любимую конфетку? — когда в кабинете началась шумиха, шутливо обратился к ней Макс. Шэрен взглянула на Ника. Он улыбался, пожимая руку председателю совета директоров «Крайс Эй Джи» Гюнтеру Олафсену, затем повернулся в зал и, безошибочно отыскав пару нарушителей дисциплины, наградил Макса строгим взглядом, а Шэрен веселой улыбкой. Но ее смутила не она, а жадное и абсолютно неподобающее руководителю желание, обычно спрятанное где-то в глубине его глаз, но на долю секунды всплывшее на поверхность. Шэрен точно знала, что в списке целей, обязательных к достижению, на сегодня осталась только она. Это пугало и возбуждало.