Она ловко взяла серебряное блюдо с дымящимся ароматным кофе и поспешила к начальнику.

Ник оторвался от важного разговора с Мартином Кингсли — начальником отдела безопасности, прибывшим из Нью-Йорка, — и с недоумением наблюдал как его секретарь разгружает поднос.

— Если мне не изменяет память, — раздраженно начал он, — кофе должна была сделать мисс Прескотт.

Стейси повернулась к боссу и озадаченно хлопнула длинными густыми ресницами, затем широко улыбнулась и пролепетала:

— Так она и сделала, а принести попросила меня.

Ник мельком взглянул на изящную маленькую чашечку, потом тяжелым взглядом прошелся по абсолютно не смутившейся от его недовольного тона секретарше. Стейси мило улыбалась, подавая кофе Мартину, а он, Ник, пытался понять: она дура, или издевается над ним? А может, это он дурак? Дурак, который сходит с ума от страсти к женщине, а она категорически отказывается спать с ним. Дурак, который ведет себя не как взрослый адекватный мужчина, а как прыщавый подросток, дергающий понравившуюся девочку за косички и придирающийся по мелочам.

Ник взял в руки чашечку из тонкого фарфора и сделал глоток. Кофе и вправду делала Шэрен, и ему действительно он нравился: оптимальное количество сахара и сливок. Но как бы ни был хорош кофе, злиться на своего ангелочка Ник не перестал.

Как же его раздражали ее наивные принципы и нелепые отказы! Он не понимал к чему это дурацкое сопротивление, почему Шэрен не хочет уступить собственному желанию и насладиться их близостью. Ник снова взглянул на кофе и против воли улыбнулся. Да, она выводила его из себя, но и не восхититься ее находчивостью было невозможно! Ведь Шэрен выполнила его приказ с точностью швейцарских часов. Он велел сделать кофе, и именно это сделала Шэрен. Ни больше, ни меньше.

В памяти непроизвольно всплыл ее образ: изящная фигурка с упругой грудью и поразительно крутым для такой комплекции изгибом бедер; холодное спокойствие на лице, прекрасном какой-то возвышенной утонченной красотой; и глаза — глубокие, синие, в которых безошибочно угадывались все охватившие ее чувства: злость, обида и… было что-то еще, но он так и не разобрал что. Ник на мгновение прикрыл глаза, смутившись реакции собственного тела на воспоминание о женщине. Как бы он ни относился к Шэрен, какие бы противоречивые эмоции не одолевали его, какой бы она не была в этот момент: податливой и страстной или строгой и недоступной, застегнутой на все пуговицы шелковой блузки или обнаженной, как в день своего рождения — Шэрен всегда возбуждала его.

— Мартин, напомни мне в будущем точнее и предметней формулировать приказы, отдавая их филологу.