А мысль о том, что красноволосая змея в таком виде шла ко мне по коридорам мимо охранников и других людей, сметает остатки выдержки.
Глава 3.5
Мне уже похрену на все. Тормоза сорваны в хлам, в голове нет ни одной мысли, и вся кровь, которая была в моем ублюдском организме, устремляется ниже пояса, смывая на своем пути все грани приличия и морали.
С измученным облегчением я уступаю своим слабостям, и переступаю черту, разделяющую жизнь на до и после. Все как в тумане. Передо мной только красные всполохи на волосах, и остервенелое желание получить разрядку, разорвать тот узел, что затягивался в груди с первого момента знакомства со змеей.
Сошвырнув документы, я валю Алексу на стол. Она не сопротивляется. Наоборот, цепляется за мою рубашку, утягивая следом за собой в пучину порока. Горячие губы скользят по щеке. Я ныряю рукой под кожаную юбку и рычу, убеждаясь, что на ней нет белья.
— Сука!
От нетерпения разрывает. Я путаюсь с неподатливой пряжкой на ремне, едва ли не с корнем выдираю пуговицу вместе с молнией на ширинке, наблюдая за тем, как Алекса удобнее устраивается на столе и разводит ноги, обтянутые гребаной сеткой.
Я ненавижу ее. А себя еще больше."
"Горячая, готовая, она принимает меня сразу всего без остатка, с хриплым стоном выгибаясь навстречу.
Это неправильно, грязно и я об этом непременно пожалею, но позже. А пока ничто на свете не в силах заставить меня остановиться. Как дикий зверь, я вдалбливаюсь в податливое тело, дурею от пошлых звуков и прикосновений. Взрываюсь, распадаясь на миллион ошметков.
И уже потом, когда, тяжело дыша плюхаюсь на кожаное кресло, а Алекса легко спрыгивает со стола и как ни в чем не бывало поправляет задранную до пояса юбку, нападает опустошение.
Адреналин, смешанный с эндорфином, еще гоняют в крови, но наваждение стремительно несется к нулю.
Что я наделал?
Алекса тем временем поправляет красные волосы и довольно улыбается:
— Ну, я пошла?
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.
— Счастливо оставаться, — танцующей походкой она покидает мой кабинет, тихо прикрывая за собой дверь и оставляя на память скомканные трусы.
Я смотрю на них минуту, пять десять, чувствуя, как все сильнее становится ощущение гадливости от самого себя.
И спустя еще несколько мгновений, меня окончательно смывает:
— О-о-ох, — сжимаю пальцами виски, ртом хватая воздух.
Мне бы хоть глоток кислорода, но его не нет. И все вокруг застилает густая паника, от осознания того, что натворил, проиграв низменным желаниям, что плата за банальную животную разрядку может быть непосильной.
О работе больше не может быть и речи. Я сбегаю из кабинета, оставив разбросанные по полу документы, а куда бегу не понятно.
Меня ждут дома, но я не могу заставить себя идти туда.
