В голове раздаётся звон и грохот приближающихся вертушек, тело немеет, отпуская болевые ощущения, я сползаю на землю, инстинктивно прикрывая простреленной рукой кровоточащую рану на шее.

— Нет, нет, пожалуйста, — судорожно рыдает она, опускаясь вслед за мной, стискивает края моей куртки в кулаках и резко распахивает, ощупывая тело в поисках бронежилета, но облегчение не появляется в охваченных ужасом глазах, когда она находит защиту.

— Все нормально, Эйнин. Меня откачают. Это царапина, — продолжая зажимать рану, обманчиво бодро произношу я. Сквозь пальцы густым потоком сочится кровь. — Уходи. Быстро.

— Джамаль, — склонившись, она убирает волосы с моего лица. Взгляд мечется между моими глазами и раной на шее. — Не умирай, пожалуйста. Не так.

— Не дождешься, малышка. Ни в чем не признавайся. Это их вина. Они бросили тебя здесь. А я воспользовался моментом. Я тебя подставил. Это то, что ты должна запомнить и уяснить. Максимум, что тебе угрожает — увольнение. Завязывай с играми в шпионов, Эйнин, — соленые слезы падают на мои мгновенно пересохшие губы, и я слизываю их. Боковым зрением вижу, как к нам приближается броневик, тормозит в десяти метрах, подняв облако пыли. — Беги. Беги и не оглядывайся, — хрипло шепчу я.

— Ты снова меня гонишь… — Эрика всхлипывает, качая головой.

— Ты все ещё можешь остаться, — говорю я, чувствуя, как сознание медленно затягивает густой багровый туман, я сжимаю ее пальцы, почти не ощущая своих, и успеваю прочитать ответ в ее глазах. Мое сердце замедляется, принимая ее выбор, и я улыбаюсь через силу. — Если суждено, я выживу и найду тебя.

Мир гаснет в тот момент, когда ее отрывают от меня и оттаскивают прочь. Уверенные сильные руки оперативников укладывают меня на носилки. Доля секунды и палящее солнце в бесконечной, чистой синеве окрашивается в однотонный насыщенный чёрный цвет; шум, крики, грохот моторов растворяются, оставляя только долгожданную пустую тишину.

Эпилог

Если влюбленные вдалеке друг от друга, и если они вдвоем смотрят на небо, то значит, что они вместе.

Фредерик Стендаль «Красное и черное»Пять месяцев спустя

США, Нью-Йорк

Рика

Мои дрожащие пальцы плавно скользят по гладким клавишам нового синтезатора, замирают в неудобном положении, удерживая два финальных минорных аккорда. Мне понадобилось несколько месяцев упорных занятий для того, чтобы наизусть выучить Адажио Альбинони — медленную, полную горечи и тоски мелодию, полностью отображающую мое душевное состояние.

Не знаю, почему я решила, что творческое занятие сможет заполнить образовавшуюся в моей груди фантомную дыру — кровоточащее отверстие в ментальном теле, подобное тому, что оставляет сквозная пуля, мгновенно убивающая жертву выстрела.