— То есть ты больше не считаешь, что быть одной гораздо хуже, чем путаться с женатым? — не удерживаюсь я от язвительности.
— Ой, дочь, ну кто же знал, что там такая ненормальная семейка! И что ты теперь делать будешь? Может, ко мне приедешь? Тебе оставаться одной сейчас опасно.
— Может и приеду, — без особого энтузиазма откликаюсь я, вдруг ощутив усталость и апатию. Становится плевать и на Антона, и на его одержимую демонами жену и даже на разрисованную дверь. Хочется домой под одеяло и проспать сутки кряду.
Идея сна кажется мне настолько удачной и своевременной, что я, взяв с мамы обещание заблокировать номер Вероники, иду прямиком в кабинет начальника, чтобы отпроситься и заодно извиниться за все, что эта идиотка натворила.
Шеф проявляет чудеса толерантности, и на мое признание в том, что я стала жертвой преследования, обещает не допускать распространения сплетен в коллективе, дарует выходной, а дверь великодушно поручает отмыть уборщице.
От неожиданной поддержки у меня даже поднимается настроение. Вот не зря говорят, что клин клином вышибают. Могла бы грустить о потерянном клине Антона, но вместо радуюсь тому, что меня не уволили. Спасибо его убитой на голову супруге.
Приехав домой, я, следуя намеченному плану, забираюсь в кровать, однако, сна нет ни в одном глазу. Воображение рисует сцены, как я отвешиваю Антону хорошего леща и молочу его неверную благоверную лицом в разрисованную дверь. Вот что стресс делает с матерыми пацифистами, к коим я себя отношу.
Слава богу, звонит мой пропащий дружок Дима. Еще полчаса наедине с собой — и я бы нафантазировала на пожизненное.
— Ну привет, голубка дряхлая моя, — в своем весело-токсичном стиле здоровается он. — Я ни от чего тебя не отвлекаю?
— Если тебя интересует, не занимаюсь ли я сексом, то нет, — усмехнувшись, я сажусь на подушку. — Это опасное развлечение осталось навсегда в прошлом.
— Тогда не вижу смысла с тобой дальше разговаривать, — ржет Дима и смешно пародирует гудки: — Бип, бип, бип.
Я тоже смеюсь, думая, что соскучилась по его иронии. Из-за своего затяжного постельного марафона я прилично выпала из жизни, и мы стали редко видеться."
"— Может мы с тобой того, малыш? — шутливо предлагаю я. — В смысле, этого самого?
— Выпьем, что ли? — моментально догадывается Дима, подтверждая свой статус давнего друга. — Давай. До пятницы я совершенно свободен.
Через час мы с ним сидим в «нашем» баре и чокаемся текилой.
— Рассказывай давай. — Бросив на стол обглоданную дольку лимона, Савичев внимательно смотрит на меня. — Что стряслось с твоим воздыхателем? Прошла любовь — завяли помидоры?
Вздохнув, я рассказываю ему все без утайки.
