31
0Как же мне стыдно перед ними обеими! Перед моими женщинами!
— Отнесу ребенка в детскую комнату. — просит медсестра малышку обратно.
— Зачем?
— Как зачем? Мочка еще сутки будет отходить от операции, за малышкой будет некому присмотреть.
— Как это некому?! — удивляюсь я. — Я сам буду за ней ухаживать!
— Что, и в палату ляжете? — не верит мне медсестра."
"— Да. Поможете оформиться? И объясните мне, как и что делать. Если женщины справляются, то и я должен справиться не хуже!
Видимо, я нравлюсь медсестре, потому что она и впрямь начинает заниматься мной. Я заселяюсь в палату, в которую завтра к вечеру переведут Марьяну из реанимации, отправляю водителя с длинным списком подгузников, пеленок, присыпок, бодиков, пижамок, чепчиков, рукавичек и прочего приданного, что написала мне медсестра на скорую руку.
Я же мужчина, естественно никаких сумок в роддом не собирал, ничего про рождение и уход за новорожденными не читал. А зря! Сейчас бы не чувствовал себя таким чайником в плане отцовства.
Марьяна пока не сможет кормить, а у дочери аппетит отменный. Я посылаю водителя за самой лучшей смесью, и он привозит мне еще пакет доверху набитый питанием, бутылочками и сосками для дочери.
И я начинаю постигать это чудесное искусство отцовства. Это трудно. Теперь я понимаю, почему женщинам дается декретный отпуск. Потому что совмещать работу и уход не возможно. Перекидываю пока всю компанию на Данила, а сам по граммовкам развожу ей смесь, меняю подгузники, укачиваю на сон и развлекаю дочь во время бодрствования.
— Я тебя никогда не оставлю, солнышко ты мое, — приговариваю ей, поглаживая носик. — Ни тебя, ни твою маму. Мы все вместе будем.
За этим диалогом нас застает Марьяна, вошедшая в палату, держась за стеночку. Сказать, что она удивлена увидев меня за заботой о малышке, это ни сказать ничего. Я быстро и ловко опускаю малышку в кроватку, что пристроена около койки и бросаюсь подхватить Марьяну, чтобы облегчить ее состояние.
— Ох… — морщится она, когда я помогаю ей лечь на кровать.
— Ты как, Марьяша? Очень болит? Я вызову медсестру, чтобы тебя обезболить.
— Да уж… надо. — соглашается моя бедная девочка.
— Я стану. Вернее уже за ней ухаживаю. Я помогу тебе Марьяш, не переживай. Пока у тебя шрам не заживет, я буду рядом! Постой, как ты сказала? Лилечка?
— Да. — с вызовом отвечает мне Марьяна. И вид у нее такой при этом, что мол, попробуй только возразить.
А я и не собираюсь возражать. Пока ухаживал за ней эти сутки, про имя даже как-то и не думал, называя ее про себя доченькой, малышкой, и прочими нарицательными.
— Лилечка — чудесное имя для нашей дочери.
