— Девственница, и что? — Я беру стаканчик с колой, прихватываю трубочку губами и медленно, склонив голову на бок, посасываю сладкую вкусняшку.
— Ничего кроме того, что тебе совершенно точно не стоит связываться с олухом, у которого весь сексуальный опыт сводится к перепиху с силиконовой долиной.
— Есть кандидатура получше? — смеюсь я.
— Определенно.
Эта улыбка одним уголком губ… Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить салфетку и прикрыть его рот, лишь бы ее не видеть.
— Тебе говорили, что ты — придурок? — спрашиваю я.
— А тебе говорили, что ты — маленькая пугливая зайка? — отзеркаливает он. — Чтоб я тебя больше в своей постели по утрам не видел, Бон-Бон, иначе попрощаешься с невинностью… пару раз до обеда.
— Извращенец, — еще шире улыбаюсь я, хоть внутри все звенит.
— И еще раз после обеда, — не обращая внимания на мои слова, продолжает Рэм. — И перед сном, обязательно.
Ненавижу его идиотские шуточки.
****"
"После перекуса мы едем в парк аттракционов, причем Рэм делает это без моего напоминания. Оставляет машину на платной парковке, и мы заходим в ворота, окунаясь в детский визг, влюбленные парочки, компании друзей и запахи сотен сортов цветущих хризантем. Я не шарахаюсь, когда Рэм, желая избавить меня от прущих напролом людей, обхватывает меня за плечи и отодвигает с пути или чуть выходит вперед, изображая волнорез. Но мне совершенно не хочется никакого телесного контакта между нами. Влада я могла спокойно взять за руку или повиснуть у него на локте, но с Владом в принципе все легче и понятнее, и уж точно он не высмеивал мою девственность, будто проказу. Правда, он о ней ничего не знает, потому что наши разговоры никогда не касались настолько личного.
— Держи, — доберман протягивает мне сладкую вату.
Обожаю ее! Визжу, отщипываю кусочек и кладу в рот, щурясь от взрыва вишневой сладости на языке. И вдруг чувствую дыхание на своих губах. Распахиваю глаза — и вижу Рэма: он так близко, что запах дымной корицы, гвоздики и кориандра щекочет мои ноздри. И … есть еще одна нота. Та, которую я никак не могу разгадать. Поднимаюсь на носочки, подаюсь вперед и приближаю нос к ямке внизу его шеи. Вдыхаю, почти уверенная, что теперь я поймаю этот загадочный «последний аккорд». И ничего не происходит.
— Балдеешь, Бон-Бон? — спрашивает он, улыбаясь одними губами.
— Пытаюсь разгадать загадку века, — отвечаю я, быстро — куда быстрее, чем мне хотелось бы — отстраняюсь от него. Потом отщипываю еще кусочек и вкладываю ему в рот. — Хочу попробовать все аттракционы.
Он медленно слизывает с губ кусочек сахарной ваты, слегка кривится — вот уж кто точно не сладкоежка, делает широкий жест рукой, словно предлагает мне весь парк, если я того захочу.
