Водитель, по-моему, слегка в шоке, но в ещё больший ступор впадает, когда шеф сообщает, что я беременна, и если, не дай бог, со мной что-то случится… Угроза остаётся незавершённой, но, кажется, Юра даже чересчур проникается, потому что на дороге нас обгоняют все кому не лень, ещё и сигналят.

Костя сегодня весь день в каком-то странном настроении. Я то и дело ловлю на себе взгляд мальчика, как будто он ждёт чего-то. Вечером, когда возвращается Демьян, это становится особенно заметно — теперь он постоянно смотрит на отца. Наконец, после ужина, когда я наливаю всем чай, мужчина ловит мой взгляд, а потом, откашлявшись, начинает:

— Костя, мы с Олей хотели бы сказать тебе кое-что…

Ребёнок переводит серьёзные глаза с отца на меня и обратно, а потом вдруг шкодливо улыбается.

— Папа, ты всё-таки сделал, что я тебе говорил?

— А… кха… — Демьян закашивается так, что я, заволновавшись, стучу его по спине.

— Ну-ка, и что ты говорил папе? — спрашиваю у Кости подозрительно."

"— Что если он собирается на тебе жениться, то ему надо поторопиться, чтобы на тебе не женился кто-то другой, — бесхитростно сообщает мне мальчик, а я перевожу взгляд на его папочку.

— Вот оно что? — поджимаю губы, чтобы не расхохотаться, и страдальчески изгибаю брови. — Ах, как же ты мог, а я-то…

— Да я же тебя люблю! — Демьян подскакивает из-за стола, затем плюхается обратно на стул. — И ты… ты…

— Тихо, тихо, — успокаивающе кладу мужчине ладонь на плечо. — Я знаю. Прости.

На меня смотрят таким взглядом, что я сглатываю. Кажется, за мои шуточки мне ещё придётся сегодня расплачиваться.

— То есть, ты станешь мне мамой Олей? — довольно спрашивает Костя.

— Я буду просто счастлива, милый, — обнимаю ребёнка, который в ответ тоже обхватывает меня за шею. — Есть ещё кое-что, — отстраняюсь и смотрю на него внимательно. — Ты будешь рад, если у тебя появятся младшие братики или сестрички?

— Да-а, — тянет Костя, оглядывается на отца, — а откуда?

— У нас с твоим папой скоро будет ещё два малыша, — улыбаюсь.

— Сразу два?! Ух ты! А когда? — глаза мальчика загораются.

— Примерно через месяц после твоего дня рождения, — говорит Демьян негромко и, поймав мой взгляд, пожимает плечами. — Что? Я посчитал!

Опять смотрю на Костю, который хмурится, задумавшись о чём-то. Он отводит глаза, ковыряет пальцем диван, и мне охватывают нехорошие предчувствия.

— Костя, — опускаюсь перед ним, и мальчик смотрит на меня исподлобья, — ты навсегда будешь нашим самым старшим и любимым ребёнком! Не думай, что моя любовь к тебе или любовь твоего папы как-то изменятся.