Или две, чем черт не шутит! В конце концов, их с Сергеем лечение уже давно носит формальный характер – можно себе позволить.

- Что, прости?

- У меня рак. Глиобластома.

Праздничная открытка, застывшая перед глазами Лизы, рассыпалась. И вместо чудных ароматов Парижа пахнуло могильной плесенью. Ей нужно было что-то сказать! Таня наверняка ждала от нее реакции. Слов поддержки, или, может быть, утешения. Но Лиза не находила слов. Все они казались такими… ничтожными. В конце концов, верх взял оптимизм.

- Послушай, Тань, но это ведь сейчас не приговор, правда? Тебе сколько? Тридцать семь?

- Тридцать восемь.

Вот как! Значит, Таня старше на восемь лет. Впрочем, разница, которая еще в детстве кажется бездонной пропастью, после тридцати стирается практически полностью.

- Ну, вот. Тридцать восемь всего. Организм молодой, сильный. Тебе еще жить и жить. Да и современная медицина творит…

- Доктор сказал, у меня есть полгода. Максимум.

Сумерки сгущались. И почему-то в них было совершенно невозможно оставаться. Лиза щелкнула выключателем. Сощурилась.

- Я не знаю, что сказать, Таня. Может быть, тебе стоит проконсультироваться у другого, более опытного врача.

Духовка дзынькнула,в сообщая, что пицца готова. Лиза вынула противень, радуясь случившейся передышке. Она совершенно не знала, что нужно говорить в такой ситуации. Таня была сиротой. Кто за ней станет ухаживать? И что будет с её нарождённым ребенком, если ей действительно… полгода максимум. Его заберет отец?

- Уже. Там сразу собирают консилиум. Я же беременная, поэтому со всех отделений нагнали… - Таня взмахнула рукой. Опустила взгляд. С редких ресниц закапали частые слезы.

- Танька… Танечка. Я не знаю… Что мне сделать? Как помочь тебе? Ну, хочешь, я попрошу шефа, и мы через нашу газету организуем сбор средств? – оживилась Лиза. - Отправим тебя в самую лучшую в мире клинику, где эти, как ты сказала, глиобластомы лечат? – стараясь совсем уж не скатываться в театральщину, Лиза присела у Таниных ног и осторожно обняла приятельницу за хрупкие плечи. И тут же ощутила толчок. Малыш в ее животе пинался.

Как же так? Зачем ребенок дан умирающей? Всем, кому угодно, но не ей. Не им! – поймав себя на этой страшной мысли, Лиза чуть не застонала в голос. Безуспешные попытки стать матерью медленно, но верно ее меняли. Превращали в ту, какой она никогда не хотела бы стать. Лиза не узнавала себя в этой завистливой, обозленной на всех без исключения тетке.

- Нигде не лечат.

- Как нигде? Нигде в целом мире?

- Нет. Это неизлечимая и очень агрессивная форма рака. Прости, что-то я совершенно себя не контролирую. Ты первая, кому я рассказываю, поэтому… - всхлипнула, так и не договорив, и снова заморгала в безуспешной попытке справиться с новым потоком слез.

Первая? Она? Лиза запнулась.