Богатый ведь?
– Денег-то много, да не во что класть, – с издевкой произнес «барин». Галманы никак не могли взять в толк: кругом никого, кричи не кричи, помощь не придет, а фраер[91] шутки шутит.
– Вась, покажи ему, куда надо деньги ложить, – подтолкнул белобрысый чернявого. Тот отогнул карман своей куртки:
– Вот сюда ложь, и часы с портсигаром тоже.
– Да я некурящий, – лениво ответил питерец, делая шаг к грабителям.
– Ну, че там у тебя еще имеется, все и ложь. Запонки, булавку из галстуха, рыжье со скуржой[92]…
На этих словах Алексей Николаевич стремительно сблизился с противниками и схватил их за бороды. Дернул вниз, перехватил, взял за шеи и пригнул к земле. Те взвыли, засучили ногами, попытались вырваться – куда там…
– Ах вы, чертова позевота! На статского советника замахнулись? А вот нюхай теперь, чем пахнет навоз!
Грабители кряхтели, вырывались все более слабо и через минуту взмолились:
– Барин, прости дураков! Дышать нечем, задохнемся мы тута до смерти.
Командированный разжал хват. Фартовые землекопы со стонами разогнулись и встали во фрунт, потирая шеи. Чернявый шевельнулся, чтобы дать стрекача. Сыщик показал ему кулак, и тот замер:
– Виноват!
– Паспорта есть?
– Никак нет, – ответил белобрысый. – Бесписьменные оба.
– Вы, случаем, не беглые? Вроде на крупную дичь не похожи.
– Не, свое отсидели. Нам запрещено проживание в губернских и крупных городах.
– В песчано-овражную партию и таких берут?
– Таких особенно охотно, ваше благородие…
– Высокородие!
– Виноват! Таких берут с руками, потому как частенько тута людей задавливает. Песком. Городского рабочего хоронить надо, управу извещать, полицию и фабричную инспекцию вызывать, вдове пособие платить… А нашего брата зарыли где попало, и все в ажуре. Можно нового нанимать.
Алексей Николаевич получил ответ на свою догадку и продолжил:
– Ладно, живите пока. Я статский советник Лыков из Департамента полиции…
Чернявый ткнул в бок белобрысого:
– Слыхал, Прошка? Лыков! Помнишь? Нам в пересылке рассказывали.
Белобрысый опять потер шею:
– Да, Шестопер баял, что он пятаки ломает, будто сушки. Есть сила у их высокородия.
– Какой Шестопер? – оживился Лыков. – Краснорожий, а вот тут шрам?
– Он самый. Чудеса про вас излагал, а мы не верили, думали, заливает.
– Было дело, надавал я ему тумаков. А не хами!
Фартовые, поняв, кто перед ними, успокоились и приняли вольные позы. Алексей Николаевич сказал доверительно:
– У вас тут давеча мертвяка нашли. Будто бы в очередной раз песком задавило.
– Так точно, в покойницкую свезли. Околоточный из участка приходил, бумагу писал.
– Кто ему в карман чужой паспорт подбросил?
Ребята замялись, не зная, что ответить.
– Вы не забывайтесь! – жестко сказал статский советник.
