— Я давно тебя за все простил, Алин. Я не держу на тебя зла ни за что. Сейчас твоя жизнь только в твоих руках. От тебя зависит, какой она будет дальше. Я начал процедуру переоформления на тебя части бизнеса. Рестораны и что ты там еще попросила. У тебя будет доход, у тебя все будет хорошо. И ты обязательно встретишь человека, который тебя полюбит.
Она продолжает плакать. Тихо скулит, зажмурившись. Пару минут я на это молча смотрю, а потом поднимаюсь на ноги.
— Я поеду, Алин. Поправляйся. Все будет хорошо.
Она шумно втягивает носом воздух и открывает красные заплаканные глаза.
— Скажи Сене, что я его очень люблю.
— Скажу. Но он и так это знает.
Я уезжаю из клиники с тяжелым камнем на душе. Столько раз мечтал избавиться от Алины, а когда это наконец-то произошло, не чувствую радости. Грусти тоже не чувствую. Скорее просто пустоту. Мне только жаль, что сын рос во всем этом.
Я продолжаю по привычке приезжать в свой штаб. Хотя уже и штаба нет, как такового, не знаю, зачем до сих пор сюда езжу. Почти все сотрудники распущены, по коридорам больше никто не снует с бумагами, принтер не печатает, нет бурных обсуждений. Но это место навевает на меня приятные воспоминания о предвыборной гонке и об Ире. Как мы выступали на площади перед избирателями, как в кулинарном шоу участвовали, как пресс-конференцию давали.
Ира… Неужели все? Неужели навсегда уехала? Неужели так и не поняла серьезность моих намерений?"
"Падаю затылком на спинку мягкого кресла. Как же ломает без нее. Как же, сука, ломает… Душу наизнанку выворачивает. Первую неделю я вообще чуть ли на стенку не лез. Каждый день хотел к ней сорваться, еле сдерживал себя.
Но все-таки не сорвался. Хотел дать ей этот месяц, который она просила. Ну и делал все для того, чтобы Ира выиграла выборы и осталась. Да, она говорила, что в случае победы пробудет в Печорске год, максимум два, а потом все равно уедет, но об этом я решил подумать потом. Сейчас первоначальной целью было предотвратить отъезд Самойловой из Печорска. И когда увидел, что лидирую с ощутимым отрывом, не задумываясь снял свою кандидатуру.
А она уже несколько дней не выходит на связь, не отвечает на звонки журналистов, не является в избирательную комиссию и вовсе уехала в Москву.
Обреченно опускаю веки. Какая-то непроглядная тьма…
Слышу, что опускается ручка двери в кабинет, но не открываю глаз. Секретарь, наверное, принесла кофе. Дверь тихонько закрывается, но за этим не следует шагов к моему столу.
— Привет, — слышу тихий голос и тут же распахиваю веки.
Первые несколько секунд я просто не верю своим глазам. Ира стоит, прижавшись спиной к двери и неуверенно глядит на меня.
— Ира? — поднимаюсь с места и обхожу стол. Но не бросаюсь тут же к ней, хотя очень хочется.
— Не отвлекаю?
— Нет, не отвлекаешь.
Возникает пауза.
