Разве награды твои не знак того? Разве отметина эта не доказательство тому? — она коснулась пальцами небольшого шрама на левой щеке, чуть ниже глаза, что оставила на память французская пуля, скользнувшая мимоходом по его лицу в день сражения под Аустерлицем. И Георгий с бантом [18] в петлице мундира в память об ином прусском сражении.

Ох, сколько же дней и ночей простояла Марья Афанасьевна на коленях в образных столичного дома и в усадьбах! Сколько сорокоустов заказала за это время, сколько свечек сожгла, сколько молитв сотворила! Аустерлиц, Прейсиш-Эйлау, Гейльсберг… Она помнила все эти названия, эти сражения, ведь каждое из них оставило свой след в жизни ее мальчика.

Награды и звания, а то и шрамы. Как этот, как напоминание о той пуле, что едва не лишила его глаза, а то и жизни. Она вымолила его жизнь тогда, она точно знала то, и будет ее вымаливать впредь. Как мать, которой она хотела бы стать для него… Кто знает, был ли ее сын похож на Андрея, коли б тогда все сложилось по-иному?

Андрей поймал пальцы Марьи Афанасьевны и снова поднес их к губам, целуя те, как целовал бы руки матери, если б та была к нему столь тепло расположена, как тетушка.

Но мать привлекала к себе всегда старшего, Бориса, а ныне, когда разверзлась пропасть между ними из-за той истории, и думать о том нельзя. И именно сюда, к тетушке, поехал Андрей теперь, когда стало так тревожно на душе, когда какие-то смутные предчувствия так и раздирают грудь, а тоска гложет сердце. Только тут он мог бы отдохнуть, пусть и временно забыть о том, что ждет его впереди, какие заботы у него в столице, позабыть о делах имений, что достались от брата, и одно из которых он передал матери во владение. Он непременно выкупит эту землю первой. Чтобы у матери не было тревоги за свое будущее. Никогда более.

Андрей нахмурился, чувствуя, как медленно вползает в комнату мрак, что жил в его душе последние несколько месяцев. Он начал отступать только, когда морозный ветер ударил в лицо, едва почтовые выехали за заставу Петербурга, когда замелькали верстовые столбы по окраинам дороги. А развеялся совсем, когда сани въехали в эту липовую аллею, когда вдали показался дом, где Андрея всегда будут ждать. Всегда, что бы ни стряслось.

— Жениться мне что ли, ma tantine? — вдруг произнес Андрей задумчиво, глядя в огонь, что играл яркими всполохами за расписным экраном.

Марья Афанасьевна взглянула пристально на племянника и улыбнулась довольно. Уж сколько раз она давала тому намеки и скрытые, и явные на то, но Андре упрямо уходил от ответа на вопрос о возможной женитьбе! А тут же! — Жениться с выгодой и разом все трудности решить…

— Есть на примете девица? — стараясь, чтобы голос звучал, как можно более равнодушно, не показал той бури, что вспыхнула в груди, проговорила Марья Афанасьевна.