– Да-да, ты ревнуешь! – воскликнула Николь. Ей хотелось расхохотаться, и она едва сдерживалась. – Ты ревнуешь к Дэффину! И, между прочим, совершенно напрасно. Вовсе не я положила на него глаз.

Марк грозно нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что наш сыщик очень понравился Регине. И могу побиться об заклад, что симпатия взаимна.

Марк снова повернулся к жене.

– Ты серьезно?

– Абсолютно! Удивлена, что ты сам ничего не заметил. А ведь ты так гордишься своей способностью замечать мельчайшие детали в поведении людей. Где твой прославленный глаз, генерал?

– Полагаю, утонул в сосуде с ревностью. – Марк глухо застонал.

Николь вздрогнула и даже села в постели, чтобы лучше видеть мужа.

– Неужели признаешься? – спросила она.

– Черт побери… – пробормотал Марк.

И, к величайшему изумлению Николь, его скулы порозовели. Она впервые видела краснеющего каменного человека. У нее никогда и в мыслях не было, что такое возможно.

– На этой неделе я так часто слышал, как вы с Дэффином восхищаетесь друг другом, что не смог справиться с ревностью. И вообще: лучше бы у него были честные намерения в отношении Регины. Иначе ему придется иметь дело со мной, – произнес он, взмахнув кулаком.

Николь расхохоталась и откинулась на подушки.

– У меня создалось впечатление, что не стоит беспокоиться за них обоих. Видишь ли, у Регины вполне определенные намерения…

Марк ухмыльнулся и улегся на жену.

– У меня в данный момент – тоже, – сообщил он и впился в ее губы страстным поцелуем.

Спустя час Николь с улыбкой наблюдала за мужем – тот встал с постели и, весело насвистывая, направился в гардеробную: пора было переодеваться к ужину. Николь же устроилась поудобнее, накрыла голову подушкой и зажмурилась. Ах, этот мужчина был необычайно хорош в постели, к тому же – очень красив. Последние ночи с ним были волшебными, но ей не следовало так уж наслаждаться ими. Ведь если она к нему привяжется… О, об этом даже думать не хотелось.

Глава 37

На следующее утро все домочадцы – в том числе и слуги – собрались на небольшой, заросшей травой площадке рядом с семейным кладбищем. Два лакея принесли герцогское кресло, которое поставили рядом с могилой. Еще двое отправились в дом за его светлостью. Все собравшиеся ждали герцога."

"Пришел викарий из церкви, находившейся в соседней деревне. Гроб с телом Джона уже был опущен в могилу. Герцог сказал несколько слов, потом небольшую речь произнес лорд Энтони. Викарий благословил могилу, рассказал о детстве Джона и о том, каким он был хорошим человеком. Когда церемония окончилась, почти ни у кого глаза не оставались сухими.

Только у Марка не было слез – он приехал сюда, чтобы работать. Они с Оуклифом, а также Картрайт и Хилленбранд, были единственными, кто не плакал.