Как там звали этого карточного фокусника? Шулер, кажется? Игрушечный человечек, которого Любовь Фёдоровна прозвала «одушевленным», испугался призрачного огня, который мог его испепелить. Именно потому я зажег фонарь и медленно прошелся вдоль полок. Признаться, делал я это с опасением. Потому что, если одушевленным окажется, к примеру, стеллаж — мне будет лихо. Но комната оказалась чистой. Я прошел по всем рядам между полками и не обнаружил ничего подозрительного. Значит, и здесь все в порядке. Скорее всего. Я с облегчением погасил фонарь, вышел из комнаты и направился к следующей.

Она оказалась мастерской, в которой меня тоже не ждало ничего необычного. В комнате было убрано, если не считать нескольких фигурок Искупителя, которые выглядели совсем новыми. Я внимательно осмотрел верстаки, оценил порядок, с каким были развешаны на стене и разложены на столах инструменты. Это помещение было на редкость чистым. На стене у входа висели два фартука. Один из них был менее потертым и, вероятно, принадлежал Семке. Я проверил карман, но нашел в нем лишь кусочек мела. На всякий случай я зажег в комнате фонарь, но и здесь ничего не отреагировало на потусторонний огонь. Поэтому я покинул помещение, запер его на ключ и направился к следующему."

"Это был уголок, в котором жил подмастерье. Комната была небольшой, но уютной. На металлической кровати с панцирной сеткой лежали скрученный в рулон тонкий матрас и стопка белья. Рядом стоял небольшой, явно отреставрированный стол, над которым была закреплена удобная лампа, да на стене висели две полки с книгами и глиняной фигуркой Искупителя. Повинуясь природному любопытству, я оценил корешки изданий. Это были учебники по столярному мастерству. Еще один учебник лежал на подоконнике, прикрытый сдвинутой в сторону шторой. Книга была потертой, обложку кто-то бережно обернул серой бумагой. А между страниц виднелся край закладки. Я с интересом распахнул книгу — закладкой оказалась старая открытка, из тех, что принято дарить девушкам в первые весенние дни. Рисунок цветов был не примечателен, и мне стало интересно, кем она подписана. Перевернув ее, я увидел текст, сделанный мелким убористым почерком: «Будь счастливой всегда. Твой...». Последнее слово было размыто водой и узнать, кем был поклонник неизвестной девушки, не представлялось возможным.

На форзаце книги нашлась подпись «Семену на добрую память от матери настоятельницы...»

Я нахмурился, вспомнив, что Пахом говорил о том, что парнишка уехал в деревню к старой матушке. В этой истории начались появляться расхождения.

Я зажег «Фонарь Харона» и осмотрел комнату, заметив на стене странное затемнение. Но стоило мне подойти ближе, как пятно исчезло, словно его и не было.