Оказывается, это тоже работа, и я ненавижу это даже больше, чем быть рабом.
Мне это отвратительно до такой степени, что хочется содрать с себя кожу и нарастить новую. И чтобы Еся все забыла и все с нуля. Но так не будет, и точно не со мной.
Я устал делать ей больно, подчинять себе, воспитывать ее. Я устал видеть слезы этой девочки, они мне уже осточертели, и вся эта затея уже давно кажется мне неправильной.
Неправильно мстить таким же способом, неправильно было похищать ее и делать рабыней. Это была идея Данте. Я сразу согласился. Данте ведь не мог ошибиться… не мог.
Я верю Данте, как своему богу. Он меня спас. Я ему должен, вот только теперь каждый час с Есей для меня пытка. Пытка для моих мозгов, которые она умело трахает, и пытка для моего тела, потому что хочу ее, а нельзя. Нельзя, блядь, это просто неправильно.
Еся сегодня все время ко мне прижималась, и это было так странно. Я никогда не спал с женщиной всю ночь. Никогда. С ней это было впервые. Я ощутил себя живым сегодня впервые за долгие годы, даже за десятилетия.
Все, что мог, — прижать Есю к себе, вдохнуть ее нежный запах ландышей и молчать. Мне нечего было сказать ей, я не знал, что нужно сказать, что ей поможет. Ничего уже, все давно решено. Я отдам Есю и забуду. Забуду обо всем, я отомщу.
Сегодня утром моя рабыня разбудила меня. Я проснулся оттого, что Еся мою ладонь целует. Нежно, гладит меня по шее, смотрит в глаза. Она уже ничего не говорила. Просто молчала. Я тоже. Похоже, мы слишком далеко зашли.
Я поднялся и притащил аптечку, обработал ее раны. Еся и тогда молчала, периодически вздрагивая от боли, и еще она боялась шипящей перекиси. Это было странно, мне не нравилась ее боль. Мне это никогда не нравилось. Лучше бы у меня болело. Я привык, но я не хотел, чтобы Есе было больно. Только не ей.
* * *Говорят, перед смертью не надышишься, — наверное, это правда. Эти последние дни мы проводим в молчании, иногда только говорим, но теперь всегда спокойно. Мы даже шутить начинаем, я каждый раз радуюсь, когда вижу улыбку Армана. Нет, не Монстра — настоящего Армана.
Он все чаще не носит эту маску непроницаемости. Кажется, он тоже устал играть эту роль. И я устала. Я просто устала.
— Хозяин, можно тебя кое о чем попросить? — решаюсь на вопрос. Мне это важно. Пожалуй, единственное незавершенное дело.
— Говори.
— Я хочу позвонить маме. Один звонок. Просто скажу ей, чтоб не волновалась. Пожалуйста.
Арман долго смотрит на меня, а после коротко кивает:
— Хорошо.
По правде, я даже не ожидала, что он согласится, но я это ценю. Правда. Еще как.
Он приносит мне телефон, я по памяти набираю мамин номер, но не слышу ответа. Все время сбивается. Вот черт. Ну чем она там занята?
— Не берет. Ладно.
— Можешь позвонить позже.
— Да нет. Ничего. Думаю, мама просто уехала.
