А может, он хочет представить, что спит с любимой?
Что ж, если от этой иллюзии ему полегчает…"
"Только я наклонилась для поцелуя, как пленник резко подался ко мне и первым впился в мой рот, да с такой бешеной страстью, словно я и правда была его любимой, той самой единственной, которую он ждал полжизни. Чтобы поцеловать меня, Антариану пришлось предельно натянуть цепи и до боли выкрутить руки, прикованные к изголовью кровати. Зачем? Я ведь уже наклонялась к нему. Или он боялся, что я могу передумать, а потому накинулся на меня, как зверь на добычу, стоило мне оказаться в зоне его досягаемости?
Да тише, ты, тише! Тебе же неудобно!
Я надавила ладонями на его крепкую грудь, заставив эльфа опуститься головой на подушку. Антариан рычал, звеня цепями, в ярости от того, что не может меня обнять. Его язык толкался мне в губы, требуя разомкнуть их, впустить его, и я с радостью уступила.
Это было какое-то безумие, наваждение.
Мокро, сладко, горячо.
Я сидела на бедрах пленника, на его толстом, пульсирующем члене, прижималась грудью к его груди, зарывалась пальцами в спутанные волосы, а он трахал языком мой рот и не желал отпускать меня ни на секунду. Когда я отстранялась, чтобы глотнуть воздуха, Антариан протестующе рычал, тянулся к моему лицу и взглядом требовал вернуться к поцелуям.
Если бы его руки были свободны от оков, он, наверное, смял бы меня в сокрушительном объятии. Я почти видела, как он держит в кулаке мои волосы на затылке, не давая разорвать поцелуй. Ох, наверное, хорошо, что он связан. Такой дикий! Вот что делает с мужчинами целибат. Превращает их в животных, неспособных себя контролировать.
— Ничего себе ты оголодал!
Я разогнулась и вытерла рукой влажные припухшие губы.
Антариан сверкал глазами, недовольный тем, что я сбежала от его ласк. Его рот потерял очертания и блестел от слюны.
— Ты такой страстный. Просто бешеный. Таким, как ты, воздержание противопоказано.
Эльф усмехнулся.
— На самом деле у меня всегда была репутация настоящего сухаря. Некоторые называли меня ледышкой.
— Серьезно? — я окинула его недоверчивым взглядом.
Эта ледышка едва не изнасиловала меня языком.
— Ну, целибат до добра не доводит, — сказала я. — Даже самые стойкие рано или поздно теряют голову.
— Разумеется, все дело в длительном целибате, и только в нем, — светлая бровь иронично изогнулась.
Что-то в его взгляде меня настораживало. Теперь Антариан напоминал хищника в засаде, словно из жертвы внезапно превратился в хозяина положения. Стальные оковы на его руках казались бутафорией, от которой можно избавиться в любой момент, а на лице застыло загадочное выражение, как если бы он знал что-то, способное в корне изменить ситуацию.
