Она представила, как Ичэнн сейчас глядит на совсем иную воду, так же тоскуя о ней…

– Как думаешь, есть у нас время искупаться? – спросила Сорча, пробуя ногой воду. – Сегодня такая жара!

Меган взглянула на разрумянившееся личико сестры, мельком отметила грязные потеки на ее щеках. Завтра они уже прибудут в Дандрамми, и мама потребует, чтобы они вели себя, как подобает леди. Там не будет уже ни купаний, ни беготни по холмам… Сорчу запрут в покоях и будут учить английскому, а Меган и Алану ожидают томительные уроки танцев и светского этикета, а еще примерки отвратительных английских платьев в преддверии предстоящего лондонского сезона и, разумеется, корсетов, которые затягиваются столь туго, что способны перерезать девушку пополам…

А озеро манило, и Меган улыбнулась сестренке, скидывая туфли и через голову стягивая платье.

– Что ж, почему бы и нет? – сказала она. – Давай наперегонки до черных скал!"

"Меган нырнула в холодную воду, тотчас вынырнула отфыркиваясь – сквозь капли, повисшие на ресницах, горы вокруг виделись волшебными. О, наслаждение… какое непередаваемое наслаждение!

Улыбнувшись девочке, она нырнула вновь.

Что бы ни сулило будущее, сегодня еще можно радоваться!

Глава вторая

Белмонт-Парк, Дербишир, Англия

Июнь 1817 года

Лорд Кристофер Линвуд мерил шагами гостиную дома на Белмонт-Парк, своего самого любимого и самого элегантного имения – того, которое ему в ближайшее время предстояло освободить.

– Разве я не граф Россингтон, разве не глава этой семьи? – вопрошал он свою мать, которая, безмятежно сидя у окна, занималась вышиванием.

Протягивая нитку сквозь тончайшее льняное полотно, женщина подняла глаза на сына:

– Разумеется, граф, дорогой.

Никто в этом ничуть не сомневается.

Сын обвел взглядом окружающее великолепие: богатую позолоченную лепнину, изумительные полотна на стенах, драгоценные ковры, часы и мебель.

– И разве этот замок – не подобающее жилище для мужчины? Разве это не его святая святых? Разве все это не принадлежит графу по праву, которое никто не смеет оспорить?

Графиня сделала очередной стежок:

– Все это так. Однако, увы, ты холостяк, Кит…

– Ну и какое это имеет значение?

– Просто я хочу сказать, что будь ты женат, супруга не позволила бы твоей родне досаждать тебе.

Ты мог бы сказать «нет» – и твоя жена, если бы таковая у тебя была, поддержала бы тебя. Но поскольку ты холост, то твой дом или дома, если тебе угодно, распахнуты настежь. Ну зачем одинокому джентльмену такой замок? Не говоря уж о том, что у тебя их пять…

Кит насупился, глядя на мать, но та, сосредоточившись на рукоделии, не заметила его сердитого взгляда.

– Но они принадлежат мне, – сказал он, зная, что это звучит как жалкое оправдание.