Не иметь возможности вести с ними диалог.

Все, о чем я мечтала: провалиться, сгинуть, исчезнуть, расщепиться на атомы или просто поскорее унести отсюда ноги.

Моя реакция не поддавалась никакой критике. Скорее её можно было назвать вопиющей… Глупость несусветная! Ведь я сама написала и отправила то сообщение.

«Между нами все кончено, Кирилл. Не пиши и не звони мне больше».

Увы, я не вполне отдавала себе отчет в происходящем. Мой отец несколько дней находился на грани жизни и смерти. И это я своей идиотской выходкой, приправленной омерзительной ложью, чуть не столкнула самого близкого человека в могилу.

Ослепла от тех первых головокружительных чувств, напрочь позабыв, что у папы больное сердце. Мы с Кириллом ведь были одержимы друг другом. Наша любовь представлялась абсолютной величиной. Не просто первой, но и последней. Единственной. Сродни наваждению. Не могли насытиться, надышаться… По крайней мере, мои чувства к Кириллу попахивали диагнозом.

Наши отношения были обречены…

Я заблокировала его номер как раз в тот день, когда мы съехали из коттеджа в квартиру попроще, так как не могли больше позволить себе его аренду.

Единственное, что было важно для меня на тот момент – жизнь отца. Все остальное отошло на второй план. Я просыпалась, ехала в больницу, узнавала новости, а после возвращалась домой и начинала плакать. Просто рыдала и все. Казалось, мозг включил режим самоуничтожения. Будто брела в бесконечной темноте, всё глубже увязая в этой топи…

Я превратилась в сгоревшую лампочку.

Знала того, кто мог бы с легкостью ее поменять, но боялась, что, если просто увижу его, услышу голос… эти душераздирающие эмоции окончательно утащат меня на дно.

Поэтому и оборвала так резко и некрасиво в надежде, что Воронов не станет меня искать. Полагала, так будет лучше для всех. Для него. Для меня.

Когда же папа немного оклемался, тетя Лена помогла нам с ним собраться и вернуться обратно в Томск. Узнав о наших проблемах, давний друг отца предложил ему временную работу на полставки с возможностью трудиться из дома.

Да, отец выкарабкался, однако диагноз оказался неутешительным – ишемическая болезнь сердца с многососудистым поражением коронарных артерий. Лечащий врач предупредил, что любой серьезный стресс может стать последним…

Три года мы жили как на пороховой бочке.

После того инфаркта было еще два. С каждым разом последствия становились все хуже. Несмотря на сложнейшую операцию по шунтированию и продолжительное лечение в кардиологическом центре, сердце самого близкого и родного человека все-таки остановилось. Мама забрала его с собой. Как в том моем сне… Они воссоединились на небе.

Со смертью папы не стало и той хрупкой слабохарактерной плаксы Лебедевой Алины. Она тоже умерла.