Натаниель покачал головой, не выпуская Ульвара из поля зрения:

— Ты не выбирал, у тебя просто не было выбора, Ульвар, и никто не винит тебя в том, что ты нес в себе зло уже с момента рождения. Но сейчас ты вновь оказался на перепутье. Подумай, что дал тебе Тенгель Злой. Какое будущее может он тебе предложить?

— Служить ему.

— Грандиозно! Выдающаяся награда! Я ставлю тебе те же условия, что и Колгриму. Мы не требуем, чтобы ты пошел с нами, поскольку это может быть для тебя очень трудным, к тому же мы не знаем, можем ли доверять тебе. Мы просим тебя только не бороться против нас.

— Я не могу стать другим. Иначе меня бросят в Великую Бездну.

— Халькатла использовала свой шанс. И ее сейчас многие защищают.

Ульвар словно в бреду мотал головой. Он был смертельно напуган тем, что может с ним произойти, если он станет перечить Тенгелю Злому. Но его привлекало то, что он может быть вместе с другими, ведь он никогда не испытывал ничего подобного, черные короны просто заворожили его, а брат был так дружелюбен… Вновь в памяти всплыли воспоминания детства. О руках Марко, утешавших его. Об уважении, которое он всегда испытывал к Марко как к старшему брату.

Глаза Натаниеля… Они завораживали его все сильнее, как будто из них лучилась сама доброта и обволакивала его теплотой, и любовью, и пониманием и…

В Ульваре как будто что-то оборвалось. Он всхлипнул, грудь его разрывалась от болезненного одиночества, колени подогнулись, и к своему огромному стыду он разразился горькими рыданиями. Его сломили именно эти глаза, эти проклятые глаза, в которых было столько милосердия. Он почувствовал, что Марко рядом, любимый брат снова поднял его на ноги и крепко прижал к себе, и еще никогда Ульвару не было так душераздирающе хорошо, так надежно и так прекрасно!

Он словно вернулся домой!

Колгрим, которому было всего-то четырнадцать лет, и так никогда и не стало больше, совершенно автоматически присоединился к общему хору.

Он рыдал не так изнурительно, душераздирающе и пугающе, как Ульвар, он плакал, как ребенок, каким он и был, и бормотал только: «Бабушка, бабушка!», и Суль пришла даже в некоторое замешательство от новой роли бабушки — она чувствовала себя слишком молодой для этой роли. Ведь ей навсегда осталось двадцать два года!"

"Ничем хорошим это не кончится, думал Ян, но, похоже, он был не прав. Двое парней были полностью повержены, и когда Марко, наконец, выдавил из себя вопрос: что же они сделали с Тувой и Габриэлом, Ульвар попытался взять себя в руки, чтобы ответить.

Он не смог вымолвить ни слова, но с помощью жестов ему удалось объяснить остальным, что обоих усыпили, причем сделал это он сам.

— Ну так сделай так, чтобы они проснулись, — сказал Натаниель по-прежнему дружелюбно.