Я же скуксился в ответ на такое предложение, видя мою реакцию, Никанор хохотнул еще раз.

— Ну, если не желаешь туда ехать, то есть и поближе. Можешь у старца Феофана спросить, что в Георгиевском монастыре живет. Говорят, изрядный книжник, — и Никанор запустил руку в бороду.

— Грек, что ли? — вырвалось из меня раньше, чем я успел сообразить.

— Чего это грек? — выпучил глаза на меня святой отец. — Природный русич, — а после немного задумался. — Хотя, может, и грек, кто его знает, — философски заметил отец Никанор. — Ладно, Андрейко, заболтался я с тобой, пора тебе, видишь, ночь на дворе уже, — и меня по-быстрому выпроводили.

Идя в сторону дома Микиты, я размышлял об услышанном от отца Никанора, информация была, конечно, не о Василии Старицком, как я понял, а об отце его Владимире. Забавно, моего отца тоже звали Владимир, может, его в честь него и назвали. В любом случае знания были важны, ведь взятие Казани и присоединение ее к государству было важной вехой в истории страны. И абы кого в воеводы не ставили, а значит, он был талантливым и опытным военачальником или очень родовитым. Да и информация про дочь Владимира очень интересна, это ведь значит, что у моего деда Василия была сестра, и она может быть жива. Да и то, что самолично царь ее замуж выдавал, говорит о многом. Кто ж такие были эти Старицкие? Мне стало еще любопытней.

Вернувшись домой, перекусив и немного поболтав, я завалились спать, с утра же вновь в церковь, я даже к этому начал привыкать.

После началась подготовка к смотру и возможному верстанию, которая свелась к тому, чтобы надеть кольчугу и оседлать Черныша, который был уже расчесан и приведен в порядок. Выход в люди как-никак.

Микита и Прокоп, надели тигиляи[1], у Богдана и Михея такого богатства не было, и они остались в своих кафтанах.

Взяв коней в поводу, мы направились в крепость в съезжую избу, помимо тех, кто шел участвовать в смотре, туда и горожане двинули, поглазеть, так что народу было немало.

В подворье съезжей избы стоял длинный стол, за которым сидело пять человек. Некоторых я уже знал, меня Прокоп просветил. Осадный голова у нас вместо воеводы, он крепостью да городом заведовал, был еще полковой голова, он стоял над нашим городовым полком. Уже совсем старый и седой, никуда не выезжающий. Были там также и подьячие, что вели списки разрядного и поместного приказа.

Из-за стола поднялся осадный голова, в его руках была грамота, которую он тут же начал зачитывать."

"Это оказалось письмо о Дмитрии Иоанновиче, то есть Лжедмитрии, которого именовали то вором, то беглецом, чернецом Гришкой Отрепьевым, который ведет людей на погибель и верить ему не след, а надобно его изловить и доставить в Москву.