Ух, как хотелось поглядеть на него, вытащенный из ножен, подержать в руках! Да разве ж позволят…

Наконец отец оставил ложку, поймал обеспокоенный взгляд жены, кашлянул, что-то попытался сказать, да так и замолчал, не найдя за душой нужных слов. Тогда Млада Остриковна, отринув заветы предков, воспрещавших жене раскрывать рот поперед мужа, не выдержала:

— Дочка, как уж доехала-то ты? Нешто одна?

Лесана в ответ беззаботно кивнула:

— А с кем же? Одна. Хорошо в лесу! Спокойно. А звезды какие ночами…

Она осеклась, увидев, как испуганно переглянулись родители.

— Мама, да ты не пугайся. Я ж ратоборец. Мне с потемками в дому не нужно прятаться. Вот только… — девушка помрачнела лицом, — гостинцев не привезла. Побоялась не угадать. Давно вас не видела. Подумала, уж лучше вы сами…

На стол лег тяжелый кожаный кошель.

Отец, с удивлением глядя на дочь, ослабил кожаный шнурок, и по столу рассыпались тускло блестящие монеты. Столько денег за раз в Остриковом роду никогда в руках не держали.

— Откуда ж… — удивленно сглотнул Юрдон.

— То плата моя как выученицы — за обозы, — Лесана улыбнулась.

Все, что они с Клесхом зарабатывали, наставник делил пополам. Вот только тратить звонкую монету было не на что: две трети заработка шли на оброчные — Цитадели, остальные ждали своего часа. На что их было пустить? Ни лент, ни бус, ни рубах вышитых не нужно. Все добро немудреное в двух седельных сумах умещается.

— А ты обозы уже водишь? — не утерпел тем временем Руська.

— Года два как, — ответила девушка.

— И Ходящих убивала? — подался вперед братишка.

— Доводилось, — ровно ответила сестра.

Мать и Стояна вздрогнули, отец только крякнул. Повисла гнетущая тишина. Лесана поторопилась ее развеять — пошарила в лежащем на лавке заплечнике и извлекла оттуда свиток с восковой печатью.

— Надо бы за дядькой Ерсеем послать, грамоту на деревню отдать, — сказала она, обращаясь к отцу.

— Дочка, дак Ерсей еще в прошлом годе по осени помер, — растерялся тот: — яблоню старую рубил, а топор с топорища-то возьми да и соскочи. Прямехонько в переносицу. Нерун ныне староста.

Млада нарочито громко захлопотала у стола, боясь, что имя отца Мируты расстроит дочь. Однако девушка лишь пожала плечами:

— Ну, значит, ему передам. Да и сороку проверить надобно, а то мало ли…

Не услышав в ее голосе ни боли, ни досады, мать успокоилась, а Стояна, все это время сидевшая молча, осмелела и влезла в разговор:

— Поди, узнает староста, кем Лесана стала, локти себе сгрызет: такую сноху проворонил… — Она хотела добавить что-то еще, но под грозным взглядом отца осеклась и покраснела.

— Да ну их, — отмахнулась обережница и повернулась к матери: — Я бы в баню сходила.