Однажды поздней осенью, в середине ноября, на операционном столе скончался пожилой пациент. Мужчину доставили по скорой из отдалённой деревни. Банальный аппендицит был запущен настолько, что медики ничего не успели сделать.
Конечно, никто даже не думал винить Григорьева, который дежурил в этот злополучный день и вёл операцию. Однако, наверно, нет ни одного настоящего врача, который не винил бы себя в подобной ситуации сам.
Вика вышла на дежурство в ночь, но была уже наслышана о произошедшем. Кирилл Алексеевич тоже дежурил в ночь. Было около полуночи, когда они пили поздний чай в ординаторской.
Почему-то сегодня Вика совсем не боялась Григорьева. Вид у него был растерянный и печальный, хотя Кирилл Алексеевич не сказал ни слова жалоб. Молча пил пустой чай и думал, казалось, о чём-то очень далёком.
— Угощайтесь, Кирилл Алексеевич, — осмелившись, Вика подвинула в сторону Григорьева контейнер с пирогами. — Сегодня по моему дедушке память. Мы с мамой напекли, с рыбой и с мясом.
Сказав положенные случаю слова, Кирилл Алексеевич взял кусок пирога. Потом ещё один, а потом ещё."
"— Спасибо, очень вкусно. Моя тётя такие же пекла. Меня тётя вырастила, она одна жила, бездетная была. Заболела, к сожалению, когда мне было семнадцать. Я как раз школу только-только закончил, и тёти не стало. Тогда и решил идти в медицинский.
— А родители? С ними что-то случилось?
— Отчего же, — усмехнулся Кирилл. — С ними всё прекрасно. Просто они развелись, когда мне было семь лет, и я оказался никому не нужен. Каждый из них построил новую семью. Хотя деньги для меня тёте отправляли исправно, тут грех жаловаться. Отец на Севере живёт, а мама — в Челябинской области.
— Так вы совсем один сейчас? Или…женаты? — Вика сама удивилась собственной смелости.
Кирилл Алексеевич вдруг рассмеялся.
— Нет, не женат. И не планирую пока. Хомут на шею всегда успею надеть, а мне пока всего двадцать пять лет.
— Как это ""хомут""? Почему вы так говорите? — возмутилась Вика.
Ну очень не понравилось ей то, что он сказал. Ведь сам он был лишён настоящей семьи, так почему рассуждает настолько цинично и не стремится всё исправить? Восстановить справедливость? Дать своим детям то, чего был лишён сам?
— А что ты так взбеленилась, Виктория Андреевна? — Григорьев сверкнул чёрными глазами.
Вика, решив не сдерживаться, высказала ему все свои мысли. У неё всегда было обострённое чувство справедливости, и эта особенность часто подводила девушку под монастырь.
Григорьев захохотал и долго не мог успокоиться.
— А что смешного я сказала, Кирилл Алексеевич? — надменно спросила Вика.
