Научи любить

Ох, Катенька, девочка моя, зря ты так, - мысленно говорю, уже набирая ее номер. Разбежались и ладно. Хреново тебе? Понимаю. Отомстить хочешь? Валяй. Можешь наорать, в морду дать, да хоть голым на мороз вытолкать, но не так. Такого я не прощу.

— Детский сад какой-то, - цежу, слушая голос автоответчика. Еще и разговаривать не хочет. Дура! Умная же вроде, а такая дура!

— Я уехал, – бросаю замершим ребятам. — Да отомрите уже. Все в порядке.

Только самому слабо верится. И тревога нарастает, смешиваясь с непонятной злостью. Наспех переодевшись, выхожу под проливной дождь.

— Премного благодарствую, - хмурюсь, глядя в затянутое тучами небо.

Дождя мне только и не хватало для полного счастья. Снова набираю Катю. Та же песня.

Надеваю шлем, сажусь на байк, припаркованный на противоположной стороне.

Ладно, Катенька, сейчас я приеду, и мы во всем разберемся.

Но дома Кати не оказывается. Впрочем, эта принцесса запросто может не открыть. И сосулька под ребрами дает о себе знать. Шарю по карманам, в куртке нахожу запасные ключи. Не хочешь по-хорошему, дорогая, будет по моему.

Вхожу в темную квартиру и сразу понимаю – Кати здесь нет и, похоже, давно.

Прямиком двигаю в спальню, открываю стеклянный шкаф. Пусто. Ухмыляюсь. И злость горечью перебивает тревогу, жжет ладони. Бегло осматриваю комнату: идеальный порядок и ни единого признака жизни.

— Где же ты, Печенька?

Но бездушные стены не дадут ответа. Странно другое. Катя ушла от меня две недели назад, а здесь никто не жил уже как минимум месяц. Вопрос: где она жила все это время? Она ведь где-то жила. Должна где-то прятаться от меня. Где? И только один человек мог знать ее убежище.

Захлопываю дверь, сбегаю по ступеням, но новое сообщение останавливает у байка.

Снова Катин номер. И на открывшемся фото тоже Катя, только…растрепанные волосы, расписанное яркими красками лицо, заклеенный широкой лентой рот, страх в небесно-голубых глазах, а на обнаженной груди алая надпись: «Найди меня»."

"Сосулька разлетается на осколки льда. И боль пронзает грудь и спину, вышибает дыхание, подкашивает ноги. Падаю на колени у байка, тяжело дыша. Пальцы сжимают телефон, а взгляд неотрывно смотрит на снимок. Она цела. Ни единой царапины или ссадины. Цела. Это хорошо. Значит, может быть, всего лишь шутка.

Но на удивление ясный мозг убеждает, что это не шутка. Катя не может так шутить, даже после того, что я сделал. А если все-таки может? И я упрямо цепляюсь за это «может». Пусть лучше шутка. Выдох. Поднимаюсь, прячу телефон в карман, надеваю шлем и рву с места на своем байке.

Марк увязывается следом. Не мешает, но напрягает, дышит в спину, не доверяет. После разговора в поместье не попустило ни грамма. Колет под ребрами и между лопатками. В висках пульсирует страх, а тревога сводит желудок.