Только такого канала еще нет — он появится только в 1993 году.

Любопытно, а чего это он передо мной так разоткровенничался?! Нашел уши, которые хотят его слушать? Или просто увлекся? Вроде он куда-то направлялся и не особенно рад был меня видеть, а сейчас увлекся, словно молодой студент."

"Знал я как-то одного журналиста, тоже любопытный человек был. Когда он о чем-то рассказывал, становился похож на безумца. Несколько лет был одержим какими-то секретами прошлого, что-то там про советские паспорта и возврат долга.

Такие люди вообще чем-то похожи между собой, особенно те, что идейные.

В общем, в конфликте с Грузией в две тысячи восьмом году полез этот герой туда, куда не следовало. Сначала ранили его, а потом в плен попал — вытащили его. Случившееся ничему его не научило, снова полез в пекло. В общем, так он и пропал без вести. Все гонялся за какими-то сенсациями о заговоре стран НАТО… Может, прав он был, а может и нет. В любом случае, про свою жизнь и безопасность своей семьи нужно думать в первую очередь. А сенсации эти… Одной больше, одной меньше.

Судя по всему, Григорий тоже был идейный, но с тормозами.

Возможно, именно так можно описать его подозрительное поведение, неоднократно виденное мной ранее.

— Как бы все это тебе боком не обернулось, — предостерегающе пробормотал я. А сам думал о том, что пока ничего интересного он мне так и не рассказал. Тогда зачем интересовался, умею ли я хранить тайны?

— Алексей, тот список аварий, что ты видел… — осторожно, тщательно подбирая слова, произнес Гриша. Он смотрел на меня взглядом, который можно было расценивать как угодно. — У меня есть основания полагать, что эта АЭС, что за городом, может пополнить список.

Но доказательств, у меня пока нет. По крайней мере, прямых.

Я присвистнул. Ничего себе откровение.

— Серьезно? — спросил я, пытаясь понять, шутка это или нет.

— Да. Что-то происходит.

— А поподробнее расскажешь?

Ответить он не успел, потому что сзади вдруг послышались шаги. Обернувшись, я увидел двух приближающихся к нам милиционеров. Оба были в типичной советской форме, оба в звании старших сержантов. У одного на поясе висела планшетка.

Поначалу я думал, что их заинтересовал Григорий — все-таки вид у моего собеседника был неопрятный.

Сразу на это внимания не обратил, а уже позже присмотрелся — рубашка мятая, брюки потрепаны, старый кожаный ремень был вытерт до дыр. На лице трехдневная щетина. Из обуви какие-то сношенные туфли. Да и одеколоном от него пахло слишком сильно.

Однако я ошибся. Их заинтересовал не журналист.

Подойдя к нам, оба козырнули.

— Старший сержант Павлов! — один из патрульных обратился ко мне. — Гражданин, предъявите, пожалуйста, ваши документы!

От неожиданности, я отреагировал не сразу.