"

"Печалилась и ворошила воспоминания о своем прошлом — о замке, где прошло ее детство, о родителях… С теплом вспоминала свою учебу, занятия магией, разбитые на тренировках коленках и стертых до кровавых мозолей ладони, когда только училась держать в руках меч. Перебирала в памяти детских приятелей, и первую влюбленность в красивого сына маминой подруги. Как же она была счастлива в той жизни — беззаботной, полной светлых надежд и спокойного счастья. Времени, когда о плохом не задумываешься, а беды проходят мимо, не задевая даже краешком своего пыльного одеяния. Все это отныне было так далеко, и Тратти грустила о том, чего в ее жизни уже никогда не будет: о своей наивности, о детской вере в добро и в то, что родители всегда будут любить ее, и всегда будут рядом.

Она чувствовала себя повзрослевшей, растерявшей иллюзии и мечты, и в этот миг вдруг остро поняла, что отныне все это — ее прошлое, лишь нежные, легкие воспоминания. А настоящее — это драконы в небе, чужие лица вокруг, собственное неопределенное будущее, и Трой, которого в этом будущем может и не быть. Чтобы избавиться от тоски, Тратт пошла туда, где ей всегда было хорошо — в библиотеку. Там и засиделась за чтением до самой ночи, скрываясь от посторонних глаз и пытаясь любимым занятием изгнать печаль. По этой причине в постель она легла далеко за полночь. Отпустив отчаянно зевающую горничную, сама расчесала волосы и долго сидела перед зеркалом, вглядываясь в свое изображение и, наверное, в сотый раз перебирая в уме все, что накануне произошло между ней и Троем.

«Зачем я сказала эту глупость про брата? Он и так относился ко мне, как к ребенку, а теперь все будет еще хуже. Если он, вообще, теперь будет со мной разговаривать… Зачем ему такая обуза, как я – некрасивая и неинтересная.

Только и гожусь, чтобы пошутить надо мной. Опекать меня больше не надо: старый лорд Валдоран по приказу короля сидит в своем поместье, а других врагов во дворце у меня нет. И теперь Трой может заняться своими делами, а про меня забыть».

От этой мысли на нее накатила такая горечь, что из глаз ручьем полились слезы, превратившись в полноценные рыдания — с громкими всхлипами, трубным сморканием и острой жалостью к себе. От души настрадавшись, Тратти успокоилась, и дав себе твердое обещание видеть в Трое только брата, все-таки заснула.

И вот кто-то будит ее, когда она только-только увидела первый сон.

— Тратти, я сейчас подожгу твою постель! — прозвучало особо сердито.

С трудом сумела разлепить глаза, и, взвизгнув, подскочила на кровати, мигом забыв про сон.

Возле нее поверх одеяла сидел маленький золотистый дракончик.

— Д-драго?! — запинаясь, обратилась к нему Тратти, подозревая, что он ей всего лишь мерещится и есть, не что иное, как игра ее непроснувшегося сознания.

— Я, конечно.