Не верь мне

До того самого момента, когда я, откупорив бутылку пятидесятилетнего виски, плеснул в бокал столько, чтобы выпить наедине со своей собственной темнотой. Мне уже вряд ли удастся выбраться, а она… пусть почувствует жизнь, увидит её, настоящую.

Свет в гостиной был выключен. За окном уже сгущалась ночь, и комната освещалась лишь проникающим внутрь светом уличных фонарей. Я опустился в кресло.

Покачал бокал в руке и посмотрел на светлое пятно за стеклом. Жизнь с маленькой кнопкой, отчаянно борющейся за своё право увидеть этот мир с самого начала. Янина. Действительно красивое имя.

Достав из брючного кармана смартфон, я нашел фото, что прислала мне Инна пару недель назад. Алина, уставшая, но такая счастливая, и маленький комочек, который она прижимала к себе. Отпустить её. Могу ли я хоть раз в жизни поступить правильно? Ведь оставить её — самое верное решение.

Взгляд мой от экрана устремился поверх телефона к каминной полке. Там, прямо по центру стояла урна с прахом жены.

— Только ты и осталась со мной, Аня, — выговорил я, снова блокируя телефон, неотрывно рассматривая урну. — Только ты.

Взял с пола бутылку и плеснул ещё немного виски.

Сделал глоток и поморщился. Пойло с пятидесятилетней выдержкой… А на губах всё ещё привкус прощального поцелуя. Вкус Лининых губ я буду помнить всегда. А со мной… Аня. Ставшая серой вечностью Аня и та иллюзия счастья, тот рисунок, который она отдала мне в нашу последнюю встречу. Я, она и наш сын.

Больше у меня ничего не осталось. Даже те картины, что пылились на чердаке дома, теперь принадлежали не мне. Когда этот старикашка — Рыжов, адвокат Макаровых, заявился ко мне и сказал, что Аня оставила завещание, в котором меня не указала, я не удивился.

Мне от жены и её семьи ничего не было нужно. А вот картины…

— Увы, картины теперь тоже принадлежат не вам, Олег Константинович, — поправив очки, сказал тогда Рыжов. Сухопарый, с маленькими темными глазами, он напоминал мне хорька. Завещание… Вот чего я не ждал от Ани, так этого. Хотя для семьи, имеющей собственного поверенного, это в порядке вещей.

— А кому?

— Девушке, — он потянулся к портфелю, достал документы и прочитал: — Алине Александровне Мироновой.

Это было для меня действительно неожиданным, хоть вида я и не подал.

Не знаю, каким образом Ане стало известно об Алине. Скорее всего, рассказал чертов Литвинов. Что же…"

"Экран телефона снова посветлел, Алина продолжала улыбаться. Очертил пальцем овал её лица, пытаясь представить, как я буду жить без неё. У нас могло бы быть всё по-другому… Да. Если бы мы встретились при других обстоятельствах. Позже. И Яна могла бы называть меня отцом. Теперь же… теперь Алина никогда не подпустит меня к дочери. Или…

Задумавшись всего на мгновение, я поднялся с кресла и подошел к камину.