На глаза попадались горожане – поодиночке и по двое. Одни спешили по делам, другие беседовали меж собой, но, завидев троицу с тележкой, агрессии не выказывали.

Люнечка обрадовалась, она давно не гуляла и пропустила грандиозные изменения на улице. Бегала вокруг взрослых и собирала букетик из молоденьких худосочных травинок.

Все святые, они еще умудрялись играть в привычную жизнь, словно не случилось ничего из ряда вон выходящего, словно даганны передумают, решив вернуться, и на площадь заедет военная техника, и опять начнутся построения под окнами комендатуры, и заработают клуб, и гостиница, и госпиталь. Наверное, как и Зоимэль, не осмыслили глубину случившихся перемен.

Пока не свернули к набережной, и Айями не увидела её – с непокрытой головой, в знакомом сером пальто и в знакомых ботинках, на расстоянии вытянутой руки. У земли, на старом ясене, среди гроздьев прошлогодних крылаток, шелестящих на ветру.

Эммалиэ охнула и прижала девочку к себе, уткнув лицом в подол своего пальто.

- Не смотри, внуча, не смотри. Нельзя, - пробормотала, осеняя себя знамением.

Никуда не уехала Риарили. Не захотела или не успела. Или поверила. Заразилась надеждами, как и Зоимэль. Весною заразилась. Не может же быть всё бесконечно плохо, когда-нибудь обязательно станет лучше, и солнце засияет ярче. И наивная вера её стала удавкой на шее, и при взгляде на страшное лицо с вывалившимся языком перехватило спазмом горло, а сердце загрохотало по незажившим ребрам, вышибая слезу.

Грубая дощечка на груди с нарисованной углем корявой птичкой гласила: ""Даганская шлюха"". Все святые, Риарили не знала, с какого боку подойти к мужчине, будь то даганн или амидареец, не говоря о чем-то большем! Она не заслужила."

"Айями бросилась вперед, не слушая, что кричит вслед Эммалиэ. Нужно обрезать веревку и снять тело.

Привстав на цыпочках, тянулась руками вверх, избегая смотреть на страшное мертвое лицо. Лихорадочно пилила стилетом поперек волокон, но безуспешно, у лезвия оказался неподходящий угол заточки. Только ладони изрезала впустую. И петлю не снять, и веревку не развязать, узел затянут на высокой ветке.

- Готовишь для себя местечко? – раздался до противности знакомый мужской голос.

Сиорем с двумя сотоварищами подошел неслышно, а может, Айями из-за шума в голове не распознала тяжелых шагов.

- Снимите! - Потребовала грозно.

- Зачем? Заслужила девка любоваться лучшими видами, – отозвался тщедушный мужичок с протезом до колена, обведя рукой окрестности. – В городе много деревьев, хватит для каждой потаскушки и доносчицы.

- Поболтается недельку в назидание другим, тогда и снимем, - сказал второй, с лицом, отмеченным рваными шрамами.