Даганны экспроприировали пассажирские вагоны у ""Амидарейских железных дорог"", о чем гласила полустертая от времени табличка. Вагоны были старыми, посадочные места устроены в виде скамеек, установленных по обе стороны от прохода. Сиденья располагались навстречу друг другу и отгораживались невысокими сетчатыми перегородками – занимай с удобством любой уголок, но без матрасов, подушек и одеял, потому как даганны утруждали себя организацией комфортной поездки. Сущая пустяковость, потерпим и приспособимся, не впервой, - решила Айями.

Пассажирок в полупустом вагоне оказалось не так уж и много, как думалось вначале, гораздо больше чемоданов и сумок, чем людей.

Женщины не спешили знакомиться, предпочтя уединение отгороженных закутков. Оно и понятно, не в отпуск на курорт собрались, повод-то нерадостный, чтобы делиться впечатлениями от поездки с незнакомыми попутчицами. Зато Люнечка пребывала в восторге и изучила все уголки в вагоне, успев познакомиться со стеснительным мальчиком, которого первым увидела на станции. Да и Айями впервые оказалась в поезде, прежде она не ездила по железной дороге и теперь с интересом осматривала внутреннее убранство. Сиденья обшарпанные, пол щербатый, краска островками, но окна целые и без щелей, сквозняком не тянет. Как долго этот вагон перевозил амидарейцев, прежде чем попал в руки захватчиков? Должно быть, откатал не одно поколение соотечественников по железной дороге.

Раздался второй и более долгий гудок. Вагон дернулся, но не тронулся. Люнечка припала к окну, и Айями тоже. На перроне показались амидарейки с детьми, не успевшие вовремя пройти досмотр на пропускном пункте. Они в испуге заторопились на поезд, но офицер, наблюдавший за посадкой в вагоны, что-то им сказал и махнул рукой, показывая на состав, стоящий на соседних путях.

Женщины притормозили и, поставив чемоданы на перроне, расселись, чтобы отдышаться.

Разные женщины, и помоложе, и постарше, с малолетними детьми и с подростками. Две амидарейки находились на заметном сроке беременности, и неказистые плащики не скрывали выпирающие животы. И у каждой беженки своя нужда и свой страх – остаться в стране, бывшей им когда-то родиной, а теперь ставшей чужой.

И опасной.

Раздался третий долгий гудок, вагон снова дернулся, и поезд, наконец, тронулся, постепенно набирая ход.

Вагон проехал мимо свежевырытой траншеи, уходящей прочь от железной дороги. Вкопанные в траншею столбы, окрашенные в желто-черный цвет, соединялись колючей проволокой, и полоса из разрисованных столбов уходила вдаль к горизонту. С левой стороны от траншеи ковырялся в глине трактор, выравнивая грунт, неподалеку возвышалась свежесрубленная дозорная вышка. Граница! – осенило Айями.