Да ведь это голос Авдотьи Валерьяновны! Это никакой не призрак, это она!

Но почему в таком виде? И с кем она говорит?

Лида повернула голову и не закричала во весь голос только потому, что онемела от ужаса.

Над могилой Ионы Петровича, рядом с крестом, появилась призрачно-бледная человеческая фигура.

Старик с длинными седыми волосами, облаченный в белое, брел между могил, грозя клюкой тем, кто нарушил его вечный покой… Не отрывая от него глаз, с криком: «Ионушка, прости!» – его убийца рухнула на колени и громогласно, хоть и весьма торопливо, принялась обвинять в преступлении Касьяна, который ненавидел своего хозяина, Иону Петровича, ненавидел и Протасова, который бросил Авдотью Валерьяновну ради богатой невесты, ненавидел саму эту невесту, то есть Лиду, которая и молода, и красива, и богата, а потому заслуживает за это самой страшной кары! И даже уродства, которое на нее наслано волею Авдотьи Валерьяновны, отвратительной Лиде Карамзиной мало – она непременно должна погибнуть!

Этим признанием Авдотья Валерьяновна, как стало понятно Лиде, полностью выдала себя.

Рьяно обвиняя мужика Касьяна в ненависти к своему любовнику, мужу, его племяннице, она раскрыла все собственные замыслы. Совершенно некстати Лиду посетила мысль о том, как прав был Василий Дмитриевич, осматривая место гибели ее дядюшки и делая вывод о том, что Иона Петрович умер совсем не так, как пыталась представить это всем Авдотья Валерьяновна. Исполнил, стало быть, Касьян ее злую волю, да не выдержала душа его греха убийства… Эх, Касьян, как же ты любил эту жуткую женщину, если решался на такие преступления ради нее…

– Зачем ты мне помешал, Иона! – пока размышляла Лида, со страшным ревом рыдала Авдотья Валерьяновна.

 – Воротись в могилу, а я эту девку прикончу!

И она принялась, не отводя взгляда от призрака, шарить в траве между могилами. Легко было догадаться, что она ищет, и Лида ногой отшвырнула нож подальше. Он блеснул в лунном свете и канул в траву.

И в это мгновение…

– Барыня-матушка, о чем же это вы толкуете? – дребезжащим старческим голосом пробормотал призрак. – И пошто на кладбище ночью заявились? Только минувшим днем муженька схоронили, а уже стосковались по нему?

Авдотья Валерьяновна замерла, вытаращив глаза, безотчетно сдирая с рук длинные белые перчатки, но не закончила и повалилась в траву, видимо потеряв сознание с перепугу.

«Зачем она перчатки-то надела? – сосредоточенно подумала Лида, будто о чем-то чрезвычайно важном. – А, понятно… значит, она решила меня удушить, но боялась, что я буду отбиваться, поцарапаю ей руки, и тогда кто-нибудь может догадаться, откуда взялись царапины? Наверное… А почему призрак Ионы Петровича называет Авдотью Валерьяновну барыней-матушкой?..