Удастся ли скрыть от него то горе, которым она охвачена? Удастся ли не показать, как она несчастна? Достанет ли для этого гордости? Или забыть о гордости, пасть дядюшке в ноги, взмолиться: «Заберите меня отсюда, заберите, не унижайте меня свыше возможного браком с человеком, который в доме рядом со мной держит и любовницу свою, и ребенка незаконного!»

Да, теперь нет сомнения, что русоволосый мальчишка, который жался к ногам Марфуши, – сын Василия Дмитриевича. Он очень красив, этот ребенок! Весь в родителей! Говорят, красивые дети в любви зачинаются…

Лида больше всего боялась, что Протасов вдруг обернется и увидит ее исполненное горя лицо. Нашарила в кармане зеркальце, поймала в нем свое отражение – и перепугалась на миг, увидев лицо черное, страшное… да полно, она ли это смотрит сама на себя, кривя в злорадной улыбке тонкие губы?!

Тут же морок ушел – в зеркальце отразилось безупречно красивое лицо, и Лиде стало легче дышать.

Померещилось! Какое счастье!

Хороша Марфуша, слов нет, но эта девушка, на чье отражение сейчас смотрит Лида – она сама! – во сто крат краше. К тому же она венчанная жена Василия Дмитриевича, а Марфуша кто? Всего лишь служанка! И ей придется узнать свое настоящее место и положение, каким бы оно ни было до той минуты, как Василий Дмитриевич привез Лиду в свой дом.

Благодарно улыбнувшись зеркальцу, Лида убрала его в карман, выпрямилась на сиденье, постаралась придать лицу самое что ни на есть безмятежное выражение – Протасовка уже промелькнула, завиднелся барский дом, а вот и Анаисия Никитична мечется по крыльцу, словно в приступе крайнего беспокойства.

Да что это с ней? Ведь до ужина еще далеко, они не опоздали… Неужто дядюшка приехал раньше времени и бабуля Никитишна не знает, чем его развлечь? Или, Господи, помилуй, с ним все-таки заявилась Авдотья Валерьяновна?..

Протасов остановил Альзана у крыльца и крикнул, видимо, тоже заметив беспокойство бабули Никитишны:

– Что случилось? Что с тобой?!

– Ах, Васенька! – возопила та, и слезы хлынули из ее глаз. – Ах, Лидушка, бедняжка моя! Только что прислали из Березовки верхового с известием: Иона Петрович расшибся до смерти. Поехал с Касьяном по хозяйственным делам в Спиридоньевку, да тот слишком круто коляску заворотил, вот бедный Иона Петрович и вылетел вон на крутом повороте… Да о дерево и убился. Горе, горе-то какое!

Глава двенадцатая. Убийство

Протасов гнал Альзана так, что Лида стала бояться, что конь просто не выдержит скачки. Даже ночной гон в Спиридоньевку, в церковь, теперь казался довольно спокойным передвижением. Особенно страшно было на поворотах, когда двуколку заносило, и Лиде казалось, что еще немного – и у нее не хватит сил удерживаться.