Лёля каталась с Никитой по одеялу, кусалась, брыкалась, прижималась, раскидывала руки, хватала его, не отпускала, а потом вдруг отпускала!..
Во всём этом была такая радость жизни, такой чистый восторг, такой недоступный раньше хмельной угар!.."
"Чуть отдышавшись, она снова прыгала на него, он хохотал, принимая её восторги, и Лёлин рай словно раздвигался, упрочивался, становился своей, проверенной территорией упоения бытием!..
Она даже не поняла, когда всё закончилось, потому что ничего не закончилось.
Он завернул Лёлю в одеяло, перенёс в дом, велел сидеть и ждать его и моментально явился обратно – с колбасой, чёрным хлебом, редиской и бутылкой ситро.
– Спиртного на пилораме не держим, – объяснил он, конфузясь. – Газировка только.
Так Лёля отметила начало своей новой странной жизни – колбасой, редиской и ситро!..
Но и тут ничего не кончилось.
Он повёз её в Щеглово – по дороге они всё время целовались, и Лёля приставала к нему совершенно неприлично.
В Манином доме они ещё немного поцеловались – у Лёли шумело в ушах и кружилась голова.
– Давай баню затопим, – предложил Никита. – Я в тот раз посмотрел, у вас баня шикарная! Согреется за час!
Лёля немедленно согласилась топить баню.
Она понятия не имела, как именно следует её топить, и всё ходила за Никитой, который проворно натаскал дров, проверил насос, слил из кранов ржавую воду, поставил наполняться дубовую бочку. Попутно он объяснял Лёле, почему бочка должна быть непременно дубовая и почему её нельзя смастерить, к примеру, из сосны.
Лёля слушала его как во сне.
Он спросил, где веники, сам себе ответил, что, должно быть, на сеновале, и полез по шаткой лесенке наверх. Лёля полезла за ним, и на этом самом сеновале они совершенно упустили из виду веники, только валялись и целовались, и когда спустились вниз, выяснилось, что нужно лезть снова.
Веники-то были забыты!
– Ты меня здесь жди, – велел Никита Лёле и захохотал. – А то мы с тобой пропали!..
…Мы и так пропали, подумала Лёля туманно. По крайней мере, некоторые из нас…
Тут она спохватилась, что должна его накормить, – она же отличная хозяйка, очень ловкая, а поели они за день только хлеба с колбасой!.. Она помчалась в дом, достала из холодильника вырезку, припасённую на ростбиф – Маня очень любила ростбиф в Лёлином исполнении.
Мясо давно было замариновано – соль, перец, немного сахару и много зерновой горчицы, – оставалось только сунуть в духовку.
Лёля красиво выложила замаринованную вырезку на пергамент и отправила запекаться.
Вдруг ей стало стыдно – мясо предназначалось для Мани, а было совершенно очевидно, что ей ничего не достанется.
– Ничего, ничего, Манечка, – вслух сказала Лёля. – Я тебе потом ещё приготовлю.
