Но я в него не стрелял!

– Павлуш, ну что ты говоришь? – вскинулась Машка. – Так никто и не думает!

– Вот… Мария так думала. – Павел кивнул на Маню. – И следователь так думал. Я потому и хотел уехать.

– Почему? – спросила Женя негромко.

– Потому что не знал, как доказать, что я не убивал!.. Я же там… был! Простите, Евгения Александровна.

– Павлуш, я маме всё рассказала, – опять встряла Машка. – Она знает.

– Я должен сам.

Федя встал и ушёл с собакой. Женя проводила сына глазами.

– Нам всем очень трудно, – сказала она. – Я отлично тебя понимаю, Павел.

Ты хочешь, чтоб я тебя выслушала и утешила. Чтоб ты перестал себя изводить. Но пойми и ты меня, пожалуйста. У меня нет никаких сил… отпускать тебе грехи. Давай оставим это на потом.

– Евгения Александровна!

– В том, что ты ни в чем не виноват, – торопливо продолжила Женя, – у меня нет никаких сомнений.

– Вот, я же тебе говорила! – воскликнула Машка.

Павел исподлобья смотрел на её мать.

– Простите меня, – пробормотал он и густо покраснел.

– Тебе нужно научиться думать не только о себе, – жёстко сказала писательница Покровская.

 – Да, да! Все эти твои самобичевания и самообвинения от того, что ты сам для себя – центральная фигура. Важнее твоих страданий нет ничего на свете! Почему-то все должны тебя утешать, выслушивать, отговаривать от побега, переживать за твой диплом! Танцы вокруг себя ты воспринимаешь как должное, а это никуда не годится, Павел! С тобой никто не станет возиться… всю жизнь. В конце концов это надоест даже самым близким обожателям. Вон Машке! И профессору Шапиро надоест. И в один прекрасный день ты вдруг уразумеешь, что остался один и некому рассказывать, какой ты плохой и ни на что не годный.

…Маня сама до конца не знала, кому она это всё говорит, мальчику Павлику или Алексу Шан-Гирею, гениальному писателю и мужчине её жизни!

– Желательно приступить к работе над собой прямо сейчас, – продолжала Покровская, – иначе к сорока годам не управишься.

– Я… не такой! – Павел посмотрел на Машку. – Я… да. Правда. Мне нужно подумать. Я постараюсь.

– Павлуш, ты не огорчайся, – попросила Машка. – Я никогда от тебя не устану, и ты мне никогда не надоешь! Ну, я-то знаю!.

. Пойдём на пристань, а? Ну… туда… где мы… – Она запнулась и стала энергично чесать ногу под джинсами, от смущения. – Рита сказала, что обед через час!.. Мам, мы сходим на речку, ладно?…

Маня вздохнула. Тянуть дальше было никак нельзя.

– Жень, а вот мне точно нужно с тобой поговорить. Вернее, мне нужно, чтоб ты ответила на мои вопросы.

– Ну конечно.

– Только честно! – предупредила Маня грозно. – Пойдём в дом.

Уверенным шагом, впереди Жени Маня поднялась по лестнице и толкнула дверь в кабинет Максима.