— Слушай, — он навис над моей дверью, — я клич кину: через час знать буду, кому и какие заказы поступали. — Я подозрительно нахмурился. Честным человеком вернулся, ага. — К Алене в студию людей пошлю. Никто на пушечный выстрел не подойдет. Мои ребята прохаванные, — перешел на привычный сленг. — Ты папашку угомони. Ну и подумай, что делать с ним.
В этом был смысл. Пугать Алену опасностью, тем более от моего отца… Это пиздец вообще. Я расскажу, конечно, но сначала нужно выдернуть у змеи зубы, чтобы кусаться не могла.
— Смотри, если хоть волосок…
— Я за базар отвечаю.
Я захлопнул дверь и рванул с парковки, одновременно набирая Арса и объясняя ситуацию. Мне нужна компетентная оценка человек при власти и погонах.
— Встречаемся в Серебряном бору, у дома, — и отключился, влетая на третье транспортное кольцо. Мне понадобилось полчаса, чтобы добраться из центра. Арс с двумя своими парнями стоял поодаль.
— Здорово, парни, — пожал всем руки, затем с Арсом отошли. — Что делать? — я реально не мог осмыслить, поверить, принять. Протокол и процедуру на нервах забыл.
— Не гони коней, — сжал плечо, поддерживая, — возможно, сиделка не так поняла. Поговори с ним, выясни, по ходу будем решать.
— Если он опасен… Я не могу рисковать Аленой и детьми. Но тюрьма…
Мы с Арсом обменялись понимающими взглядами. Что-то в любом случае нужно будет делать.
Я отправился в дом. Кивнул Анне Эммануиловне и направился в кабинет. Отец сидел в коляске и смотрел в окно, ругался с кем-то шепотом.
— Зачем? — только и спросил я.
Он повернулся, посмотрел на меня удивленно, глаза сузил недовольно.
— Что ты здесь делаешь? У тебя плавание по расписанию! Прогулял, сопляк!
Я опешил, ошарашенно рассматривая его. Это не шутка?
— Я давно вырос, отец, — ответил сухо. — Ты забыл?
Он приложил дрожащую руку к глазам, потер остервенело, вздернул голову и выглядел прежним. Почти.
— Конечно, нет! Чего тебе? Передумал акции продавать?
— Нет. Я хочу знать, что ты задумал? Ты нанял кого-то навредить Алене?
На мгновение его глаза сделали испуганный круг в глазницах, затем вернулось прежнее непробиваемое выражение.
— Что с того? Еще спасибо мне скажешь. Бабы — суки, а я — твоя единственная семья. Наследниками будут ее дети, а ты опекун. Деньги останутся при нас.
— Ты свихнулся, — покачал головой. Больной. Сумасшедший старик. Царь Кощей над златом чахнущий.
