Смешиваясь с ароматом хвои, в квартире витал едва слышный запах полироля — она протерла всю мебель — и теста, которое Александра все же поставила, втайне надеясь, что, может быть, кто-нибудь из старых приятелей заглянет к ней завтра, не побоявшись запрета всемогущей Вики. Она собиралась печь пирог с мясом и два сладких рулета, с орехами и изюмом. На буженину денег, конечно, не хватило, но без нее легко можно обойтись, когда есть пироги. Даже если никто не придет, все равно она правильно решила — что за Новый год без пирогов!

Стоя на шаткой стремянке, она старательно привязывала к люстре ярко сверкающий фонарь из разноцветной фольги, когда раздался звонок в дверь.

Александра вздрогнула и уронила фонарь.

Кто это может быть? Она никого не ждет! Никто не может прийти к ней сегодня.

Ладони внезапно и сильно вспотели. Резко забилось сердце.

Маша? Она звонила утром, сказала, что перезвонит первого. Ладка на Канарах. Кто же?

Звонок нетерпеливо и длинно прозвучал во второй раз.

Медленно, как под гипнозом, Александра слезла со стремянки, вытерла о джинсы вспотевшие руки. Подойти или нет? В раздумье она ногой убрала с дороги упавший фонарь. Он тихо зашуршал по паркету, но Александре показалось, что он загрохотал, как пустое ведро.

Третий звонок.

Она вышла в прихожую, ожидая чего угодно — выстрела, взлома, разбойного нападения с автоматами. Все-таки они до нее добрались. Вычислили. Нашли. И сейчас будут убивать. Она закрыла глаза.

— Алекс! — раздался из-за двери приглушенный и нетерпеливый голос Филиппа. — Открывай, у меня заняты руки!

И, в продолжение, возмущенный вопль соседки напротив:

— Что вы шумите, молодой человек?! Александра накинулась на замки, в одну секунду открыла все три, изо всех сил дернула медленную тяжелую дверь…

Он стоял в окружении каких-то коробок, коробочек, пакетов, сумок… Они занимали буквально всю лестничную площадку. Вид у него был сердитый — наверное, замучился тащить все это наверх: лифт уже дня три не работал.

Совершенно растерявшись, Александра стояла и молча смотрела на него.

— Можно мне войти? — уже обычным, вежливым тоном спросил Филипп.

— Откуда ты взялся? — очнулась наконец Александра.

— Из Шереметьева, — ответил он, перелезая через коробки. Добравшись до Александры, он поцеловал ее долгим и каким-то неуместным для лестничной площадки поцелуем, от которого Александра покачнулась, и распорядился: — Помоги мне все это внести. Вот та, что длиннее всех, — легкая. Там антенна.

— Какая антенна? — пробормотала Александра, вцепившись в его куртку, другую, не ту, в которой он уезжал, — и радостно заглядывая ему в лицо.

— Обыкновенная, телевизионная, — объяснил Филипп, тоже глядя ей в глаза.