— Михаландреич! — не отвечая, заорала Лада так, что ее слышал весь коридор. Роняя чужие вещи, она искала на вешалке свое пальто. — Махаландреич!!

В дверях столпились любопытные.

— Ты что? — спросила Лена Зайцева, но Лада отмахнулась.

— Михаландреич! — еще громче завопила она.

— Ладка, что случилось? — протискиваясь к ней, повысил голос Куренной. — Ты меня слышишь? Нет?

В толпе у порога возникла лысина шеф-редактора, журналисты посторонились, пропуская его.

— Что стряслось, Ильина? — деловито спросил он, усаживаясь за свой стол. — Что ты вопишь на все «Останкино»?

— Вешнепольский вернулся, Михаландреич!! — проорала Лада ему в лицо, не попадая руками в рукава наконец-то найденного пальто. — Он жив, и он вернулся, Михаландреич!!

Она побежала к двери — все расступились, — вернулась, поцеловала ошеломленного шеф-редактора в лысину и пропала.

В два часа ночи Филипп увез уже переставшую что-либо соображать Александру домой. От счастья, водки, слез и позднего времени она как бы потерялась немного, плохо представляла себе, где она и что вокруг происходит.

В машине она бессвязно что-то бормотала, принималась петь и лезла к Филиппу с поцелуями, мешая вести машину.

— Успокойся! — сказал он, возвращая ее на место. — Или вместо дома мы окажемся в Институте Склифосовского.

Он очень тщательно выговорил эту фамилию — Склифосовский. Александра захихикала и завалилась в другую сторону, на стекло.

— Сиди смирно! — прикрикнул Филипп, и тогда она начала петь.

Он засмеялся, не зная, что ему с ней делать, и немного ревнуя к высокому большому человеку, из-за которого она пришла в такое состояние. когда Филипп приехал, он сидел на диване, а три подруги, расположившись вокруг него, преданно, не отрываясь, смотрели ему в лицо и ревели. Одна начинала, другая подхватывала и завершала хоровое выступление третья. Маша держала его за руку и не отпускала, даже когда он пробовал вытащить руку, чтобы налить им водки."

"Знакомясь с Филиппом, он улыбнулся летящей короткой улыбкой, совершенно преобразившей его сожженное загаром очень усталое лицо. Он будто извинялся перед чужим человеком за близких ему людей, устроивших такой кошачий концерт, и Филипп почувствовал ревность, зависть и еще что-то неопределимое.

Стоило просидеть полгода в какой-то дыре, чтобы тебя встретили так, как встретили его эти девчонки…

— Вы Сашкин муж, да? — спросил этот человек. — Я Вешнепольский. Иван.

Филиппу тоже налили водки, и он покорно выпил, удивляясь тому, что этот человек так откровенно любим и нужен всем трем «дамам», которых Филипп привык считать своими.