Растила, учила, обшивала, кормила и поила, и устраивала праздники, и возила в деревню, и катала на санках, и прятала под елку подарки… Конечно, она ругалась, ворчала и никогда ничем не была довольна. И наверное, трудно было рассмотреть за этим… любовь.
Вот Александра и не рассмотрела.
— Алекс! — сказал Филипп. — Если ты не в силах оторвать задницу от кресла, чтобы собраться, свари хотя бы кофе!
Иногда она его раздражала. Как сейчас, например.
Сидит, и на лице трагическое выражение, и руки сложены безвольно, и голова опущена печально, и весь вид как бы говорит о глубине отчаяния, захлестнувшего ее тонкую натуру.
"Тонкая натура даже не поинтересовалась, откуда у него пистолет и почему он так хорошо стреляет. И что именно он сказал приехавшим на стрельбу омоновцам. И не поблагодарила за то, что он заставил Павлика вмешаться и помочь ее драгоценному Ивану. И не проявляет никакого интереса к тому, что через несколько часов она будет в Париже, где им предстоит еще очень многое объяснить друг другу.
— Прости, Филипп, — пробормотала Александра. — Конечно, я веду себя ужасно. Но я сейчас же возьму себя в руки…
— Да уж, постарайся, пожалуйста… — пробормотал Филипп.
Она заставила себя встать, включила чайник и моментально вытряхнула из чемодана то, что он туда напихал. Вся его укладка никуда не годилась, и ей пришлось начинать заново. Это заняло ее на некоторое время, и, когда чемодан был собран, было около четырех.
Она не стала звонить девицам, опасаясь, что совсем расклеится и не сможет никуда ехать. Они и накануне так договорились, что она позвонит им из Парижа, когда — если — до него доберется.
В дорогу она приготовила себе самый лучший черный брючный костюм и куртку — в Париже тепло, сказал Филипп.
В молчании они попили кофе, и Филипп выставил в коридор два своих щегольских чемодана. В чемодане поменьше были его вещи, а в чемодане побольше вещи Александры.
Время ползло с медленным шуршаньем, как старый удав.
Без десяти пять Александра в двухсотый раз выглянула в окно, хотя Филипп строго-настрого запретил ей даже приближаться к окнам.
Красная «девятка», расплескивая мерзлую воду, проползла за угол. Соседский «Запорожец» мирно дремал, заканчивая свой век в луже.
Телефонный звонок обрушился на Александру, как знамение судьбы, заставив ее сильно вздрогнуть. Филипп был в ванной и не мог ответить на звонок. Помедлив, она взяла трубку.
— Госпожа Бовэ? — спросил низкий мужской голос. Александра Потапова никогда не думала о себе как о госпоже Бовэ, но тем не менее кивнула, как будто собеседник мог ее видеть. — Меня зовут Сергей Говоров.
