Каждый изгиб её тела помню. Каждый вздох, стон. И бутылку, что прилетела в меня на утро, тоже помню."
"Сейчас она другая. Собранная, дерзкая, деловая. Не огрызается, лишь натужно улыбается. Точнее, скалится. И глазами своими серыми сверкает, ненавистью меня топит. Намалевала губы в блядский цвет и вырядилась как шлюха. Сорвать с неё тряпки, вымыть лицо. Потому что другой её помню. И член в штанах помнит, давит камнем на ширинку.
Запахиваю пальто и раздражённо бросаю про кофейню. Кристина дышит тяжело, но не огрызается. Молчаливо следует за мной. И даже делает заказ совершенно холодно.
Что же с ней за эти месяцы произошло? Терпеливо жду, когда начнёт свой рассказ, и куколка вываливает о своих проблемах. Все её эмоции отражаются на лице. Впервые вижу в глазах страх, но девчонка прячет их, опустив голову. Вертит дрожащими пальцами чашку, делает глоток кофе.
— Сколько? — перебиваю, чтобы отвлечь от собственных эмоций. Только слёз мне здесь не хватало. Не переношу их.
— Сто тысяч долларов, — оглашает Крис, вскинув голову. И блядские губы свои облизывает. А я представляю, как эти же губы смыкаются вокруг моего члена.
Чертыхнувшись, грубо стираю чёртову помаду. Естественно, она дёргается. Вскакивает разозлённо. Мнёт подол платья, ниже тянет, не замечая, как в вырезе её округлая небольшая грудь, закованная в совершенно простой бюстгальтер, выглядывает.
Чёрт! Это заводит сильнее, чем дорогое кружевное бельё и четвертый размер риелторши, что ждёт меня, возможно, уже без платья.
Перехожу к делу, стараясь отрешиться от этих длинных ног, которые так идеально смотрятся вокруг моего торса. Кристина сразу же подбирается. Озвучивает варианты погашения долга. Только что дрожала от негодования, готовая разразиться гневной тирадой.
— Я тебе деньги, ты своё тело. Скажем, на месяц, — решение приходит само собой. И я жду согласия. Сто кусков — это до хера за секс, причём по вполне обоюдному желанию. Ведь помню, с какой жадностью эта девчонка отвечала. Сама взбиралась и объезжала.
— Нет! — выпаливает Крис и, развернувшись, уходит.
Виляет еле прикрытой попкой, и даже спина выражает всю степень её злости. Завалить хочется прямо в кофейне. Нагнуть, дёрнуть платье наверх. И ведь позволит, сама кайфовать будет и кричать моё имя. Правда, потом одной рассеченной бровью не отделаюсь.
— Выйдешь из кофейни, куколка, и сделка потеряет актуальность. Будешь с корейцем сама разбираться, — оставляю последнее слово за собой.
Опрокидываю в себя остатки кофе и наблюдаю. Хрупкие плечи на миг опускаются. Тонкие пальцы пианистки сжимаются в кулак.
