— Усиления магии он не даёт? Вы уверены? — раздраженно спросил Захарьин.

— Абсолютно, — ответил артефактор и уже собирался пойти сесть на место.

— Проверяйте дальше! — резко приказал Ярослав Антонович.

Мужчина покачал головой, вздохнул и продолжил сканировать меня ладонями, проводя их в нескольких сантиметрах от моей одежды.

— Больше ничего нет, он чист! — сказал эксперт и уверенно пошёл к своему месту, не собираясь реагировать ни на чьи требования. Он свою работу сделал, а вы отвалите.

— Ваше Сиятельство, — не угоманивался Захарьин, обратившись к Обухову.

— Я требую продолжение испытания, пусть господин Склифосовский покажет на что способен без этого сомнительного на мой взгляд амулета."

"— Вам же сказал специалист, что этот медальон усиливающим действием не обладает, — похоже Степан Митрофанович уже устал от своего неугомонного подчиненного. — И я уже сказал, другого пациента мы сейчас искать не будем, считаю испытание завершенным.

— Я протестую, Ваше Сиятельство, — резко ответил Захарьин.

На мой взгляд он уже ломает рамки, но это было ещё не всё. Он кивнул мастеру души, чтобы тот вновь отключил пациента, расстегнул халат и откуда-то достал кинжал, которым полоснул бедолагу всё по той же многострадальной руке.

Не, ну я конечно понимаю, что этой раны скоро не будет, и даже если бы я с ней не справился, то он сам всё сделает, но на мой взгляд это уже конкретный перебор. По первым рядам среди тех, кто это увидел, пронёсся недовольный ропот. Обухов выпучил глаза и встал.

— Вы в своём уме, Ярослав Антонович? — прогремел его голос над затихшим залом.

— Не извольте переживать, Степан Митрофанович, — спокойно ответил Захарьин.

Возможно он даже не понял, что зашёл слишком далеко в своём упорстве и неприятии. — Рана сейчас заживёт, и пациент ничего не узнает. Склифосовский, приступайте. А медальон отдайте мне, я верну его вам позже.

Я прошёл молча мимо него, как мимо мебели и отдал медальон отцу. Не хватало ещё, чтобы его касались руки этого садиста. Потом вернулся к пациенту и положил руку на рану. Была пересечена одна подкожная вена, это в принципе не страшно, есть много обходных путей, но кровотечение надо остановить, что я первым делом и осуществил.

Частично пострадали пара сгибателей, их я сращивал отдельно каждый. Потом уже подкожная клетчатка и кожа. Захарьин с интересом смотрел за моими действиями, хотя на что там смотреть не совсем понятно, всё закрыто ладонью. Во время последнего процесса он положил свою руку поверх моей. Через несколько секунд он отдёрнул руку и поднял за запястье мою. Рана уже почти зажила, оставалось совсем немного.

— А что это вы сейчас делаете, Александр Петрович? — ехидно спросил он, глядя на меня через узкий прищур.