— Скажи, ты поедешь со мной в Красноярск? Андрей усмехнулся и не менее нежно поцеловал ее в губы.

— Красноярск пока отменяется. Оставим его молодым. Сергей и Настя рвутся в бой, так зачем нам путаться у них под ногами? Мы поедем ко мне в имение. Там тихо, спокойно, гости только по праздникам… Дождемся, пока родится ребенок, и тогда, если захочешь, вернемся в город. Кстати, когда он должен появиться на свет?

— В конце… мая, если ничего… не случится, — с трудом, уже сквозь сон произнесла Ольга, глубоко вздохнула и, обняв Андрея за талию, заснула.

Андрей погладил обнаженное плечо своей единственной и неповторимой женщины, прижал Ольгу к груди, прислушался к ее спокойному и ровному дыханию и подумал, что ему теперь сам черт не страшен, и пока любимая рядом с ним, на душе у него будет мирно и спокойно!

ЭПИЛОГ

Август 1903 года

Вчера в тайге выпал первый снег.

Днем под лучами еще жаркого солнца он быстро растаял, но вершины гор побелели, укрылись мохнатыми шапками серых снеговых туч. Непогода наступала, и пришла пора сворачивать экспедицию.

Настя приподняла сетку накомарника.

Свежий ветерок, дующий с гор из-под туч, отгонял надоедливый гнус, и она с удовольствием вдохнула ароматы позднего таежного лета: чуть горьковатые и терпкие, навевающие светлую грусть и сожаление о прекрасных летних днях, наполненных пением птиц, стрекотанием кузнечиков и счастливым ревом медведицы, пестующей своих малышей…

Огромные заросли чемерицы, аконита и медвежьей дудки со всех сторон окружали лагерь. Солнечные лучи проникали сквозь причудливо изрезанную листву и покрывали истоптанную поляну диковинными тенями, двигающимися, перемещающимися, порождающими странные видения и картины, рисующиеся изощренной фантазией…

Настя разложила на столе, сколоченном из грубых деревянных плах, образцы кварца, добытого из последних шурфов.

— Смотри, Петр, — окликнула она бывшего бабушкиного дворецкого, который служил теперь у них в охране и поэтому из лагеря почти никогда не отлучался, — кажется, не зря мы этим летом комаров кормили!

Петр отложил в сторону мачете, которым он наловчился щепать лучину, разделывать свеженину и даже точить карандаши.

Их они изводили в огромном количестве, описывая образцы, вычерчивая карты и составляя схемы расположения шурфов в верховьях Чирвизюля у подножия Супутинского хребта.

— Да, Анастасия Константиновна! — произнес он зачарованно и взял в руки кусок кварца, усыпанный, как будто девичий нос веснушками, вкраплениями золота. — Сколько прожил, никогда такой красоты не видел! — Он оглянулся в сторону хребта и потянул носом. — Чуете, табаком, что граф курит, нанесло? И Терзай, кажись, лает?

Они прислушались.