На ходу достает сигарету и поджигает. Мы вдвоем останавливаемся у перил. Он смотрит на Лолу с Артуром неприкрыто.
Я — на него. И даже как-то завидую.
Ее же можно украсть и заставить. Зачем эти танцы? Можно всё закончить и взять как трофей. Мне разрешат. Сам чувствую, как волоски на загривке поднимаются от возбуждения.
Волчара, угомонись.
— Знаком с моей дочкой?
— Да. Немного.
Усмехается. Дочкой её зовет. Хотя, мне кажется, в этом мы понимаем жизнь одинаково: есть люди, которым не надо размножаться и чувствовать безусловную любовь. Нехуй продлевать свой род. Это я. И это он.
— Лолита хорошая, но дурочка, как все двадцатилетние.
— Почему дурочка?
Снова смотрю на нее. Она улыбается и щебечет с Артуром. Сам я ее дурочкой давно не считаю. Она классная. Самая классная из всех, кого знаю.
По выстрелившему в нашу сторону взгляду, понимаю, что наблюдение уже засекла. Теперь… Наказывает.
Получается хорошо. В груди вибрирует рык. Мне не нравится смотреть, как она улыбается другим.
Зернов смотрит на нас прямо. Блестя зубами, машет рукой. Я завидую его умению сохранять абсолютную светскость и создавать иллюзию чистоты с учетом участия в таких мутках, что на здоровую голову не налезет.
— Ты не поймешь. Детей же нет? А это… Ебучие личные границы, — Яровей улыбается как-то слишком по человечески. Как будто правда просто батя. — Ей безопасно было бы меня слушаться, а у нее одна любовь в башке. Драма. Переписки с додиком. Выбрала ещё такого… Дурочка, потому что не думает о защите.
— Вы — её защита.
Яровей усмехается и снова затягивается. Смотрит на меня мельком.
— Мы с Костей думали поженить их, — кивает на Лолу и Артура. — И отправить вдвоем учиться в Лондон. Года на три, чтобы тут не отсвечивали. Пусть ебутся, гуляют. Сейчас напряжение такое, только о них я не переживал…
В груди по-странному ноет и рвется. Зверь. Так хуй ли ты не настоял-то?
План хороший. Сука. План хороший.
И я его сломал.
— Отправьте одну, — произношу так спокойно, как только могу. Но именно сейчас приходится сильнее контролировать голос, чем в кабинете.
Яровей снова усмехается."
"— Она сбежит оттуда. В ней характер начал пробиваться. Я прямо вижу это. Хитрость бабская. Настойчивость, как у мужика. При других обстоятельствах я бы может даже в дело её ввел бы. Она умная, хоть и дурочка.
— Виктория не против?
— Вика мне доверяет. И мы не вечные. Я особенно. А это всё ей и останется. Ло. Ли. Те.
Он обводит рукой будто не свой огромный сад, а целый город, в котором собаки столбы метят только с его разрешения, задумчиво прокатывая на языке имя девушки, ставшей почти что дочкой. Ее отца он убил. Для её матери — смысл жизни. Для неё… Я так и не понял, кто он для неё. Ей рядом с ним душно и тесно. Но насколько больно будет, когда…
Смаргиваю.
