И если тебе это неприятно, больше такого и не случится. Обещаю. Только не ходи к Мансурову.

Словно в ответ на его слова телефон вновь зазвонил. И морок, сковавший её порукам и ногам, рассеялся. Снова Ренат. Как же вовремя этот его звонок! Она ведь почти сдалась, почти подчинилась этому странному, точно гипнотическому, влиянию.

— Пропусти меня! — потребовала Алёна. Но Максим наоборот упёрся ладонями в подоконник, заключив её в плен. Она с силой рванулась вбок, забыв о его сломанных пальцах. — Пропусти немедленно!

Он коротко взвыл, сморщился, но отстранился лишь на мгновение и тут же грубо схватил её здоровой рукой, рывком прижал к себе, зашептал горячо:

— Да не будь ты такой дурой! Почему ты не слышишь меня? Почему не поймёшь никак? Я же сказал, что ему от тебя нужно…

Алёна попыталась оттолкнуть его.

— Я тебе не дура! — зашипела она, выворачиваясь. Но он притиснул её к себе ещё крепче. — Пусти, я сказала!

— Не дура, не дура, — прошептал в самые губы, отчего новая волна мурашек осыпала её кожу. — Конечно, не дура, — И рвано выдохнув, впился поцелуем.

Целовал он с таким неистовым отчаянием, будто погибал и искал спасения."

"Телефон продолжал назойливо пиликать, но она едва ли различала его трели. Всё, что она слышала — это срывающиеся вздохи, всё, что чувствовала — это жар его тела, мягкие, нетерпеливые губы, незнакомое томление. Голова шла кругом, сердце колотилось где-то у самого горла, и всё внутри скручивалось в сладком спазме.

Внезапно поцелуй их прервался, жаркие объятия разомкнулись, да так резко, что казалось, будто она секунду назад парила в тёплом воздухе и вдруг упала на холодную твердь.

Алёна непонимающе распахнула глаза и отшатнулась.

Отец, белый как полотно, держал Максима за грудки.

— Как ты… как ты посмел? Подонок! — цедил он сквозь зубы. — Как ты посмел тронуть её?

Алёна, онемев от потрясения, наблюдала, как отец припечатал Максима спиной к стене. Тот не сопротивлялся, не пытался освободиться, ничего не говорил и даже не смотрел на отца. Он продолжал смотреть на Алёну, неотрывно, всё с той же страстью, как будто до сих пор целовал её, как будто они были здесь только вдвоём.

Отец негодовал, бесновался, выкрикивал страшные слова, угрозы, ругательства, а потом вдруг с размаху ударил Максима кулаком. Голова его откинулась, глухо стукнулась о стену. На губах тотчас выступила кровь.

Алёна вскрикнула, зажмурившись, а в следующий миг закричала:

— Папа! Не надо! Оставь его!

Отец, как ни странно, послушался. Убрал руки, повернулся к Алёне, посмотрел с такой горечью, что стало нестерпимо стыдно, затем решительно шагнул к ней и, взяв под руку, вывел из комнаты.

На пороге она обернулась на кратчайшее мгновение, но успела поймать отчаянный взгляд Максима, взгляд, который, наверное, забыть уже не сможет.