— А квартира?
— А квартиру я продала и все вырученные деньги передала общине, чтобы каждый воцерковленный отмолил твои грехи. И да, можешь меня не благодарить.
— Не волнуйся, не буду.
— Кстати, бабка тебя прокляла, — чересчур весело пропела мать.
— Я вас тоже, — в сердцах ответила я и бросила трубку.
И снова расплакалась навзрыд, понимая совершенно чётко, что мне больше некуда было идти и не у кого просить помощи. Я словно надувная лодка посреди штормящего моря. И нет надежды на спасение. Только страхи уродливого будущего: холодные ночи на вокзале, еда с помойки и вещи с чужого плеча.
От этих «радужных» перспектив слёзы ещё сильнее закапали из глаз, а лёгкие почти отказали качать воздух, не справляясь с моей жизненной драмой.
Да сколько же можно, чёрт возьми? И за что мне всё это? За какие такие грехи?
Но никто не отвечал на мои вопросы. Небеса безмолвно взирали на меня, ожидая, кажется, того момента, когда я окончательно сломаюсь и упаду в грязь. Но я лихорадочно думала, что же делать, кого ещё попросить. Кого умолять. У кого валяться в ногах, взывая к милосердию…
А в следующее мгновение моего плеча коснулась чья-то ладонь, и я услышала голос:
— Истомина, это ты, что ли?
Задохнулась. Подняла глаза.
И ужаснулась!
Глава 10 — Меньшее из зол
Вероника
Не знаю, что со мной случилось. Может быть, я окончательно выпала в нерастворимый осадок. А может быть просто до смерти перепугалась того, что ко всем моим несчастьям добавится ещё один дополнительный пресс.
— Ну и чего ты на меня так смотришь? Думаешь, я тебе голову откушу?
— Ты можешь, — прошептала я и судорожно выдохнула, понимая, что всё это время не дышала.
Ну ещё бы, встретить здесь и сейчас Марту Максимовскую я совсем не ожидала. Да и, если по-честному, не хотела этого делать более никогда в своей жизни. Эта девушка ассоциировалась у меня со слезами и болью. Я смотрела на её стервозно красивое лицо, а видела лишь галдящую толпу из той гимназии, которая насмехалась надо мной. Издевалась. И заставляла резать волосы.
— Знаешь, — Максимовская обошла меня по широкой дуге, окинула критическим взглядом с головы до пят, а затем зачем-то приземлилась рядом на скамейку, закидывая ногу на ногу и принимаясь вещать, — это становится плохой традицией, Истомина.
— Что именно? — я чуть отсела от неё на лавке, но Марта тут же придвинулась ко мне вновь и усмехнулась.
— Твои слёзы, — кивнула она на моё лицо, и я тут же принялась стирать солёную влагу со щёк.
— Какое тебе до них дело?
— Похудела так сильно, — будто бы не слыша меня, проговорила Марта. — Глисты завелись, что ли? Или всё по Басову сохнешь?
Эта фамилия в одну секунду пробила огромную дыру в моей ментальной броне. Я по кирпичику выстраивала её месяцами, а теперь бах — и всё.
