В то время как он сам лежал и пялился в потолок, потому что сна не было ни в одном глазу. Хорошо еще, что на сегодня никаких сложных плановых операций не назначено, и есть шанс, что коллеги все поймут и дадут возможность перехватить часок в комнате отдыха, когда из-за бессонной ночи станет совсем уж рубить. А может, и не начнет, потому что давно Миха не испытывал такого, как сейчас. Когда даже после горячей ванны и еще более горячего секса спать не хотелось совсем.
Как же Ильза реагировала на Михины ласки, как сама трогала, целовала и гладила его, наглядно показывая, что происходящее между ними ей точно не безразлично. И сам Миха не безразличен! Ведь именно потому эта дурочка и решила, что Михе она не пара из-за той давней истории, вина за которую ела ее изнури до сих пор. А еще Ильза явно вбила себе в голову, что должна защищать его от начавшегося в ее жизни после! Его! Здорового мужика в расцвете лет, который сам должен был бы стать для нее защитником! И, сука, станет! Как бы Ильза тому ни противилась. Потому что ну что такое-то, ёбанамать?!
Ильза продиктовала номер своего мобильного Левше после того, как они поставили ее поврежденный мотоцикл в бокс, но этого показалось мало, и Миха взял с тумбы ее аппарат, лежавший рядом с его собственным, «ручка об ручку», парочкой, и, порадовавшись, что он не запаролен, отправил с него самому себе сообщение в телегу, про которую точно помнил, что там отключен звук на оповещениях.
Так-то надежнее будет.
Провернув это, Миха положил оба аппарата на тумбу, поправил узковатое для двоих полутораспальное одеяло, накрывая больше Ильзу и немного себя, и впал в задумчивость. Как же быть? Забрать полученный сегодня на гонках выигрыш, про который Ильза сказала, что он не ее, а лишь сумма для возврата долга? Изъять волюнтаристски, после заявив, что теперь главный по части отдачи долгов он: некий Миха Быстро — морда кирпичом, характер нордический?
Наверно, кто-то другой так бы и поступил. Но Миха был Михой — скучным, как считала явно не к месту и не ко времени помянутая Маринка, и правильным, как была уверена Ильза. Однако дураком его при этом точно ничто бы не счел. Да и не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадаться: должок тот, который висит на Ильзе — это все про тот самый суперкар, а значит, вполне возможно, и про Антона Корнеева.
Это было в какой-то степени даже логично: потребовать расплатиться за угнанную, а после разбитую машину.
