Да и кто б стал делать что-то такое в открытом «всем ветрам» телефонном разговоре? Так что оставалось ждать и надеяться. Ждать и, сука, надеяться…

Миха вздохнул, опустил почему-то сильно нагревшийся телефон в карман халата, развернулся, чтобы уже наконец-то заняться делом, тем более что забот, как и всегда, было хоть жопой ешь… и напоролся взглядом на замершую у входа Тонечку. Ту самую компьютерно продвинутую фельдшерицу, которая научила всех в отделении пользоваться телеграмм-ботом для выяснения подробностей о владельце того или иного телефона.

Она смотрела как-то странно. С одной стороны, нерешительно, а с другой — показалось, что расчетливо.

— Что? — грубовато, с понятным неудовольствием спросил Миха.

Как-то он не рассчитывал, что его разговор с Германом будет подслушивать кто-то посторонний. Причем именно подслушивать, потому что только с этой целью можно было вести себя так, как Тонечка — войти и затаиться.

— Если я расскажу то, что вам, как я вижу, важно, Михаил Иванович, могу я рассчитывать на вашу помощь?

Это было… неожиданно. Как минимум. Хотя…

— Вы ведь пришли к нам со Скорой? — припоминая, уточнил Миха.

— Да. Потому что учиться хочу дальше, на врача, а с тем графиком, что там, у меня никак не получалось. Вот и…

— Отлично вас понимаю, — кивнул Миха. — И… в чем вам нужная моя помощь? Чем я должен буду с вами расплатиться за информацию?

Тоня отвела глаза, ей явно было не по себе. Понимала, как все это может выглядеть в глазах того же Михи, но и отступать не собиралась. Целеустремленная, чё…

— Пообещайте, что замолвите за меня словечко перед заведующим, когда снова смены перераспределять начнут.

Миха в ответ только вздохнул. Что сказать? Могла и чего посерьезнее просить, а тут — смены, блин! Они были вечным камнем преткновения у младшего медицинского персонала, так что Миха, испытав что-то похожее на облегчение, требуемое пообещал, а после, не удержавшись сыронизировал: уточнил, хватит ли одного его слова, или Тоне еще что-то надо в подтверждение — расписку там или клятву на крови. Она, прижимая руки к груди, сказала, что в Михиной честности и добропорядочности не сомневается, а потом просто села на стул напротив и принялась рассказывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 25

Говорила она взволнованно, периодически сбиваясь, теряя мысль и по-прежнему отводя от прямого Михиного взгляда глаза. Стыдно, что торганула инфой? Или что? Одно было точно ясно: чем дальше Миха слушал, тем поганей все выглядело.