Заинтересовала фамилия, которой был подписан материал. Едва взглянув, она почувствовала, что стало тяжело дышать, кресло под ней закачалось, заходило из стороны в сторону.

– Ты чего, котенок? – подскочил Женька, увидев, как она побледнела.

– Как… как он мог?.. – еле выговорила Марина, тыча в подпись.

Хохол бросил взгляд, но ничего не понял.

– Кто, котенок?

– Отец! Как он посмел?

– Да ты что? Какой отец, чей? Здесь же написано: «Е. Козырев».

Она наконец взяла себя в руки.

– Эх ты, Хохол. Живешь со мной сто лет и не знаешь, что мать мою звали Екатериной Козыревой. Это ее фамилию папенька использует иногда как псевдоним. Дай сигарету мне.

– И мне, – подал голос с дивана Ворон, которому, судя по лицу, стало совсем дурно.

– Женька, никаких сигарет. «Скорую» ему, его сейчас инфаркт хватит!"

"Хохол метнулся в соседнюю комнату, схватил мобильный и вызвал бригаду. Марина уже успела расстегнуть на Вороне рубаху, уложить его на диван и теперь толкала под язык найденную в косметичке таблетку нитроглицерина.

– Нет, Мишаня, только не здесь, не при мне, – цедила она сквозь зубы, растирая грудь Ворона узкой ладонью. – Давай держись! Я не хочу, чтобы ты унес в могилу злобу на меня, потому что я перед тобой не виновата. Я не знала, я просто не говорила кое о чем до поры! И в сговоре с Димкой я не была, он даже не знает, что я – это я! Не умирай, Мишка, слышишь?

Ворон закатывал глаза и тяжело дышал, Хохол никак не мог понять, чем помочь, но тут, к счастью, приехала бригада. Через десять минут Ворона на носилках спустили в машину, и с сиреной и мигалкой «Скорая» унеслась в больницу. Коваль обессиленно сидела на полу и тупо смотрела на валяющуюся перед ней газету. Подняла на Женьку больные глаза, тихо спросила:

– За что он так со мной?

Хмурый Хохол сел рядом, расправил газету и принялся изучать, из-за чего сыр-бор. По мере того как он читал, лицо его делалось светлее.

– Ну ты и истеричка. Да здесь твоего братца куда сильнее жиденьким полили, а ты вроде как и не при делах, разве что в родстве.

– Все равно! – упрямо закусив дрожащую нижнюю губу, процедила Марина. – Какое он имел право вообще обо мне писать?

– А ты не думаешь, что он тебе помог?

– Помог?!

– Да. Он уничтожил все шансы Дмитрия стать мэром. И знаешь почему? Не потому, что у твоего братца не будет возможности объяснить, откреститься и оправдаться, нет. – Женька отбросил газету и прижал Марину к себе. – Отец выложил истинную причину, по которой Дмитрий сюда приехал.

Она подняла на мужа глаза, полные слез:

– Какую?

– Все просто, милая. Бабло. Оно, родимое.

– Какое бабло, о чем ты?

– Твое. Димка думал, что у тебя здесь остались деньги на счетах, и надеялся, став мэром, наложить на них руку.