Голодная, разутая, плохо вооруженная армия большевиков разгромила Колчака и Юденича, разбила наголову Деникина, выбросила союзников по Антанте, «протянувших руку помощи многострадальному русскому народу», вымела Врангеля и батьку Махно, белополяков и муссаватистов. Большевики победоносно закончили гражданскую войну, утвердили народную власть и теперь работали изо всех сил, не роптали на нехватки, успешно восстанавливая разрушенное хозяйство. Рапалльский договор создал прецедент дипломатического признания Советской власти. Если последуют другие подобные договоры, Торгпрому придется худо. Ведь такими договорами будет признана, в частности, законность экспроприации большевиками движимого и недвижимого имущества, возвратить которое в личную собственность они страстно желали и потратили для этого немало денег.

— Господа, мы должны определить деятельность Торгпрома в новых условиях, — сухо говорил Густав Нобель. — Дипломатическая активность большевиков нарастает. Давайте не будем строить иллюзий и по-деловому оценим складывающуюся обстановку. Наши друзья в Европе и Америке никоим образом не изменили взглядов на большевизм и понимают опасность распространения революционной заразы. Но Россия представляет заманчивый рынок сбыта и является поставщиком многих привлекательных товаров. Это соображение в конкретных условиях может повлиять на некоторые решения наших друзей.

— Американцы уже суются со своим АРА, чтобы в России пустить корешки, — кинул реплику Коншин. — Голодающим, видите ли, помогать кинулись! Знаем мы таких благодетелей.

— Концессиями большевички Европу завлекают. Умно рассчитали, — поддержал банкира Лианозов. — Какой-нибудь мистер Смит не постесняется в концессию ухватить и мои кровные рудники на Урале. Для такого дела он и комиссарскую власть может признать де-юре. Все они одинаковы, когда пятак впереди засветится! Немцы признали, теперь, глядишь, за ними и французы потянутся. Не захотят ведь лакомый кусок упускать. Нажмут на своё правительство, и останемся мы с носом…

Кривя губы, Нобель молча переждал шум и выкрики, затем деловито продолжил:

— Я лично не разделяю оптимистических прогнозов насчет концессий. Комиссары — народ упорный. Они постараются своей выгодой не поступиться ни на йоту. Потому полагаю, что мы, во-первых, не должны снижать собственных усилий и, во-вторых, нас не могут смущать отдельные неудачи. Большевистским эмиссарам за границей мы должны противопоставить всё, что можно.

— Не в неудачах дело, — хмуровато возразил бритоголовый Лианозов. — Деньги счет любят. Выдали два года назад Эльвенгрену и Савинкову семьдесят тысяч франков, а господин Чичерин жив и здоров.