В портмоне – билет в купейный вагон скорого поезда Львов – Москва, счет за десять дней проживания в гостинице, сильно почерканный список разных вещей, командировочное удостоверение. Да, забыл совсем, – квитанция на отправленную телеграмму. Там, где бумажник перегибается, отпорота подкладка и под ней – фотография Алешиной. В отдельном карманчике – десять рублей целой купюрой.
– Пятнадцать: десять и пять, – совсем плохим голосом сказал Козак.
– Может быть, – кивнул Стас. – Ну, и заканчивая наш опыт, могу сообщить, что в верхнем карманчике у вас лежит коричневая кожаная книжечка с тиснением: «Министерство сельского строительства УССР». Как, все правильно?
– В бумажнике есть еще записка в Госплан, – тихо сказал Козак. – Но откуда вам все это известно?
Стас многозначительно ответил:
– Профессиональная тайна. За ее разглашение я могу угодить под суд. Но если я вас убедил, что знаю о гражданине Козаке гораздо больше, чем он думал, и вы станете искреннее, то обещаю на обратном пути рассказать, как я это узнал. Так почему вы не дождались Лагунова? Какая вам звонила женщина? – сделал «накидку» Стас.
– Пуся. Пуся Алешина.
– Ну-ну. И еще: говорил ли вам Лагунов, что собирается в театр?
– Да, кажется, говорил. Да-да, говорил, что хочет попасть в какой-нибудь театр, если повезет с билетами…
Дверь открыла высокая полная брюнетка в скромном голубом халатике.
– Ой, ты не один! – Она смутилась и убежала в глубь квартиры. Из-за двери спальни доносился ее приглушенный грудной голос, чуть в нос: – Ну, Львенок, как тебе не стыдно приглашать друзей, не предупреждая меня заранее! Мне же вас и угостить нечем!
Козак нервно ходил под дверью:
– Пусенька, это не мой друг… То есть нет, я не так сказал – друг, конечно, конечно. Но, видишь ли, у нас такое щекотливое дело…
Пуся вышла из спальни в нарядом черном платье, разрисованном павлиньими хвостами. И Тихонов вспомнил, как жутко орали павлины в ту ночь.
– Что ты лопочешь, Львенок? – спросила она снисходительно, направляясь к Стасу с протянутой рукой.
– Тихонов, – представился он.
– Полина Владимировна, – кивнула Алешина. Она возвышалась над маленьким Козаком, как океанский фрегат.
– Ты помнишь, Пусенька, в прошлый понедельник, когда… – торопливо забормотал Козак.
– Минуточку, – остановил его Стас. – Я работник уголовного розыска.
Глаза Алешиной стали квадратными.
– Мне нужно знать, где провел вечер и ночь четырнадцатого февраля – в прошлый понедельник – ваш приятель Лев Алексеевич Козак.
У Алешиной челюсть отвисла аккуратным балконом.
